Олег Гаркуша: Посещать тусовки – это не мое

0

23 февраля участнику группы «АукцЫон» исполнилось 50 лет. А на следующий день – 24 февраля – он выступил в Питере на сцене ДК им. Ленсовета в праздничном концерте «АукцЫона» в свою честь.

– Кем вы в большей степени себя ощущаете – поэтом или музыкантом?

– Честно признаюсь: не считаю себя ни поэтом, ни музыкантом, ни шоуменом, ни артистом, ни продюсером, ни общественным деятелем. Но все, что я перечислил, я делаю.

– Но как же достичь успеха, если ни к кому себя не относишь и не ставишь перед собой конкретной цели?

– Наше время просто было несколько иное, и другие были мысли-чаяния. Мы после работы ездили на репетиции и играли для себя. Для себя в принципе это делаем и сейчас, но так получается, что тем людям, которые приходят на концерт, это тоже нужно. Так что задач мы никаких не ставили, да это и невозможно было. Если мы выступали где-то раз в месяц – это уже было счастье. А о записях, гастролях, интервью и всем остальном мы даже и не думали.

– Вас часто называют шоуменом. Как вы к этому относитесь?

– Это западное слово – шоумен. Человек, который на протяжении всего концерта периодически появляется и вроде как радует людей. Но моя задача не в этом. Я и на сцене-то появился спонтанно в 1985 году. Я особо и не думал, что когда-нибудь буду выступать перед публикой, но так получилось: вышел, что-то сказал и остался. С тех пор я на сцене что только не делаю. Но все, что делаю, мне очень нравится.

– В последнее время все делают шоу: не музыку играют, не стихи читают, а готовят шоу. По-вашему, насколько вообще подобный продукт имеет отношение к искусству?

– Шоу «шове» рознь. Это может быть один певец и пятьдесят тысяч обнаженных девушек плюс спецэффекты. А шоу в понятии «аукцыоновского» плана несколько иное. Это не подробный рассказ содержания песни, а некое сопровождение, которое не отнять. Не мне, конечно, судить, но многие говорят, что, если б меня не было на сцене, они бы по-другому все воспринимали. Группа, конечно, все равно была бы хорошая, но эффект, драйв, возможно бы, изменился. Потому что, когда я на сцене, музыканты энергетически от меня подпитываются. А я от них.

– То есть вы такая батарейка?

– Наверное, батарейка.

– А вы откуда свою энергию берете?

– Ой, не знаю. Можно, конечно, красиво сказать: «От Бога». Но бывают же длительные гастроли, усталость, когда все лень, – и тогда все зависит только от силы воли. Я себе говорю: «Давай: взялся за гуж – не говори, что не дюж. Если уж ты на сцене, значит, должен работать до конца, каждый концерт».

– Это героизм прямо какой-то.

– Ну а как? По-другому нельзя.

– Много раз слышала от знакомых, что они видели, как вы идете по улице.

– Да, есть такое. Понимаете, я же изначально с того далекого славного времени никогда не задумывался о звездных болезнях, а всегда делал свое дело. И сейчас тоже. Так что наводить на себя пафос, ездить в дорогих машинах, посещать тусовки – это не мое. Мне удобнее пройтись, проехать на троллейбусе, в метро. Это меня совершенно не смущает.

– Никогда не приходилось доказывать, что вы – это вы?

– Бывало. Даже паспорт показывал одной девушке, которая ну никак не верила. И даже когда я показал ей паспорт, она своим друзьям сказала: «Ну все равно это не он».

– Не доводилось пожинать плоды своей славы? Некоторые артисты рассказывают, что милиционеры их отпускали.

– Не припоминаю, нет, наверное. Несколько лет назад было: милиционер меня забрал. Я спрашиваю: «За что?» Он говорит: «Сейчас покажу». Повел меня к другому милиционеру: «Видишь, кого я к тебе привел?» И все. Я оставил им автографы и ушел.

– Вы к кино имеете самое непосредственное отношение: и как актер, и как бывший киномеханик. В чем была прелесть работы? Или не было никакой прелести?

– Была. Мне очень нравилось работать киномехаником, я почти десять лет им проработал. Было приятно: хорошо показал кино, зрители довольны, никто не кричит: «Сапожник!» А если еще и кино хорошее – так вообще! Уйма хорошего настроения! Замечательная работа, я потом жалел, что ушел из кинотеатра. Мы работали посменно: один работал – другой отдыхал. Я там сочинял, писал тексты, и тусовки были достаточно сильные. Там много кого было!

– Наверное, тогда вы и полюбили кино и захотели сами сниматься.

– Я не то чтобы люблю – мне интересно сниматься в тех фильмах, в которых мне нравятся предложенные роли. Хотя они не всегда главные, а, как правило, эпизодические. На моем счету роли в 14 кинофильмах, и я горжусь тем, что снимался у Германа, Огородникова, Татарского, Сиверса, Волошина и у многих режиссеров – не пустышек, скажем так. Это очень здорово. Последний фильм, в котором я снимался в ноябре, – по Ивану Бунину. Называется «Суходол». Выйдет к весне или к осени. Я там играю русского мужика. Режиссер меня нашла по картотеке. Так получилось, что она знала обо мне, но очень долго искала человека на эту роль. А потом забрела в картотеку и выбрала меня.

– Не как звезду, а как типаж?

– Да. Она прекрасно знала мое творчество, но как-то у нее мысли пригласить меня не возникало. А как она увидела в картотеке мои фотографии – сразу поняла, что ей нужен я.

– Вас еще приглашали сыграть Хармса в фильме «Дау», сыграли?

– Да. Фильм, кстати, еще снимается. Но у меня там роль совсем секундная: я иду по улице, встречаю Ландау, мы с ним танцуем странный танец – и все, расходимся.

– Как вы считаете, о чем сейчас стоит петь и говорить музыкантам?

– Наверное, о том, что друг к другу надо относиться терпимее, быть добродушным и отзывчивым человеком. И тогда публика будет внимать этим словам. Вероятнее всего.

Алина Циопа,
«Невское время»

Поделиться.

Комментарии закрыты