Топ-100

Ольга Аросева: «Стараюсь не унывать – пессимистом быть невыгодно»

0

Она по-прежнему активно играет в театре, снимается в кино. Недавно на экраны вышел новый фильм с участием актрисы – «Книга мастеров».

С подарком в Кремль

Ольга Аросева появилась на свет 21 декабря 1925 года в семье дипломата. По иронии судьбы актриса родилась в один день с человеком, перевернувшим всю жизнь ее семьи – Иосифом Сталиным. «Я дату не выбирала, – говорит Аросева. – Хотя могла, поскольку появилась на свет в полночь, под бой часов. Папа сначала назвал меня Варварой и зарегистрировал двадцать вторым декабря, а потом мама вышла из роддома и потребовала переписать метрику. Так я стала Ольгой, рожденной днем раньше. Когда впоследствии родители развелись, это давало мне дополнительные плюсы. Сначала праздновала с мамой, а потом отправлялась к отцу. И удовольствие двойное, и подарков больше».

Сталина же Аросева видела в июне 35-го на авиационном празднике в Тушине, куда отец водил ее с сестрой: «Вождь заметил нас в толпе и пригласил в первый ряд – вместе наблюдать за парадом. Много шутил, подарил мне букет цветов. Видимо, был в настроении, называл меня, девятилетнюю девочку, на “вы”, а потом, узнав дату моего рождения, предложил отпраздновать этот день вместе. Смешно, но я полгода помнила о приглашении, 21 декабря, ничего не сказав отцу, купила красивый цветок в горшке, упаковала его и отправилась в Кремль. У ворот была остановлена охраной, страшно перепуганной моими объяснениями. Люди бросились куда-то звонить, что-то уточнять. Потом с улыбкой сообщили: товарищ Сталин очень занят, встретиться не сможет, но за подарок благодарит».

Поначалу жизнь Аросевой напоминала сказку. Первые девять лет она провела за границей. В Москву из Праги семья вернулась в 1935 году. «Мы поселились в знаменитом Доме на набережной, в нашей квартире бывали Немирович-Данченко, Таиров, Ливанов, другие знаменитости – актеры, режиссеры, писатели, – вспоминает актриса. – И Ромен Роллан для меня не имя на корешке книги, а седой согбенный старик с чудными светлыми глазами, останавливавшийся у нас. Я училась в немецкой школе на Кропоткинской, среди ее воспитанников был, к примеру, Маркус Вольф, будущий глава “Штази”, восточногерманской разведки. Мы звали его Мишей. А потом моего папу арестовали. Точнее, он сам пошел к наркому Ежову, которого знал с юности по Казани. С Лубянки отец домой уже не возвратился… Я приехала из пионерского лагеря, а меня не пускают на порог квартиры. Потом все-таки вытребовала велосипед, он стоял в холле у лифта. Открывший дверь вахтер чуть с ума не сошел от страха, трясся и шептал: “Забирай и уходи поскорее, уходи…”»

«Не могла предать отца»

Гибели отца Аросева Сталину не простила – она ведь была «папиной дочкой». Даже характер унаследовала – твердый, если не сказать, упрямый. Отец Ольги мечтал о сыне, но родилась девочка, так что воспитывали ее в мужском духе. Не каждый в 14 лет решался в то время ответить отказом на предложение вступить в комсомол, но Аросева так поступила: «Цена членского билета – отречение от папы. Не могла его предать. Как не сдала и Николая Акимова, взявшего меня в Ленинградский театр комедии. Николая Павловича обвинили в космополитизме, труппа покорно молчала, лишь мы с Борисом Смирновым посмели не согласиться. Решила не оставаться в Питере и вернулась в Москву. С тех пор в “Сатире”. Более полувека. На старости лет даже диплом о высшем образовании получила. Я ведь в театральном училище недоучилась, после трех курсов ушла играть к Акимову. А диплом о заочном окончании Вахтанговской школы мне вручили как-то в качестве подарка к юбилею».

Аросева была этому очень рада, ведь до недавнего времени единственным документом, подтверждающим, что хоть какой-то курс Ольга прослушала до конца, были права водителя троллейбуса. Рязанов заставил пойти в школу при троллейбусном парке, иначе не разрешал снимать финальный эпизод картины «Берегись автомобиля».

Ольга никогда не рвалась к званиям и орденам. Долго не становилась заслуженной артисткой, хотя Театр комедии еще в 1947 году направлял соответствующее представление. Всякий раз находились причины, никто вслух не говорил, что дело в репрессированном отце. Звание дали лишь в 1975-м. «У меня другие ценности в жизни, – говорит Аросева. – Я любила интересные роли, хорошую погоду, вкусную еду, ценила успех у зрителей, дорожила верными товарищами и компанией для преферанса. Ни разу не щеголяла с наградами перед публикой. Хотя когда-то это было модно. Не забуду Аллу Тарасову в роскошной чернобурке и с орденом Ленина…»

Стихи для Ахматовой

Замуж Аросева выходила четырежды. Первый муж был музыкант, второй – артист Театра сатиры Юрий Хлопецкий, третий – певец Аркадий Погодин, а четвертый – актер Владимир Сошальский. С избранниками она всегда расставалась без скандала, что позволяло впоследствии поддерживать самые дружественные отношения.

В конце 40-х безвестной еще артистке писал дивные письма очарованный ею Алексей Арбузов – знаменитый драматург, автор «Тани». Он мог делиться восхищением от новых стихов Пастернака, рассуждать о футболе, сетовать на бездушие «социалистического романтизма», иронизировать над самим собой, ввязавшимся в драку под Новый год, но всякий раз неизменно срывался в бездну тоски, страсти, недоумения: Ольга почему-то не отвечала. «Его письма у меня остались, – говорит Аросева. – Арбузов имел колоссальное на меня влияние, на мое становление как человека, как актрисы. Конечно, я к нему относилась как к знаменитому драматургу, и даже слегка побаивалась, но очень гордилась тем, что он в меня влюблен».

Актрисе часто доводилось встречаться со знаменитыми литераторами. «Живу в двадцать первом веке, но могу поведать о встречах с людьми из девятнадцатого, – рассказывает Аросева. – Да, соприкоснулась с той культурой, и Анна Ахматова для меня не столько классик изящной словесности, сколько живой, реальный человек. Вижу ее, разговаривающую низким голосом, грузную, тяжело ступающую в мужских ботах сорок пятого размера».

Аросева даже читала Ахматовой стихи, но явно не те, что ожидала поэтесса. В ту первую их встречу к Анне Андреевне Ольгу привела Фаина Раневская и стала подталкивать: «Прочти, ты же актриса». От отчаяния и чрезмерного волнения Аросева вдруг ляпнула: «Ты жива еще, моя старушка…» После первых строк Ольга поняла, что говорит, и остановилась на полуслове. Лица у собравшихся вытянулись. В повисшей тишине Фаина Георгиевна беспомощно произнесла: «А ведь у нее мама такая замечательная, по-французски говорит…» Раневская хорошо знала мать Аросевой, работавшую секретарем-референтом у Полины Жемчужиной, жены Вячеслава Молотова. В общем, Ольге ничего не оставалось, как попытаться загладить вину. Она что-то пролепетала и принялась читать ахматовские стихи про красный тюльпан в петлице. Анна Андреевна в ответ даже стала ей объяснять, какой смысл вкладывала в это стихотворение.

Через пару лет поэтесса и актриса однажды встретились на Литейном. «Был дикий гололед, и я решила догнать Ахматову, чтобы помочь перейти дорогу, – вспоминает Аросева. – Взяла ее под руку и хотела срезать угол. Анна Андреевна сказала: “Нет, Оленька, там никогда не хожу. Видите газеты на стендах? В них прочла о смерти Блока, о постановлении ЦК в мою честь… Все самые скверные новости узнавала на том углу”. Мы обошли его стороной и распрощались. Это была наша последняя встреча. Но остались воспоминания. Понимаете, перед вами осколок, свидетель ушедшей эпохи. Мне посчастливилось застать тот прежний, мерцающий Серебряным веком Петербург. Актер Александринки Александр Мгебров показывал салфетку со строчками Блока: “Я послал тебе черную розу в бокале золотого, как небо, аи…” Этот стих посвящался жене Александра Авельевича. Видела лавровый венок из чистого золота, подаренный Николаем Романовым, императором российским, трагику Юрию Юрьеву».

«Времена стояли такие, что лишь смех спасал»

Аросева была дружна со многими своими партнерами по съемочной площадке. «Смоктуновский парнем был хорошим, хотя и странным, – рассказывает актриса. – А может, прикидывался таковым. Дескать, не от мира сего. “Не помешаю, Оленька, если присяду рядышком?” Отвечала: “Да пошел ты, Кеша! Отстань!” Он лишь глазки к небу поднимал: “Ой, спасибо большое!” Играл человек, нравилось ему… Мы до последних дней перезванивались.
Никулин как-то помог от радикулита избавиться. Слегла капитально, Юрочка сначала ежедневно травил анекдоты по телефону, рассчитывая смехом поднять с постели, потом понял, что толку нет, и порекомендовал знакомого китайца. Тот иголками вылечил.

Леонов – прекрасный товарищ, теплый, уютный. А Папанов весь состоял из крайностей, мог разораться так, что тушите свет… На правой руке у Толи был вытатуирован якорь, который он перед спектаклями старательно закрашивал. А однажды забыл. И вот играют “Вишневый сад”. Папанов в роли Гаева, Миронов – Лопахина. Андрюша заметил татуировку и тихо сказал: “Вы из блатных?” В зале ничего не услышали, но стоявшие на сцене легли пластом от хохота. Да, времена стояли такие, что лишь смех спасал…»

Много прекрасных воспоминаний осталось у Аросевой и о «Кабачке “13 стульев”», хотя никто не думал, что он продолжится в эфире столько лет. «Эта пластинка оказалась долгоиграющей очень неожиданно, – признается актриса. – Сначала миниатюры писали Ардов, Ленч, другие наши авторы, потом Саша Белявский перевел пару польских текстов – и пошло-поехало. Внутри “Кабачка” стали складываться актерские пары, герои обрастали биографиями. Популярность была бешеная, хотя кое-кто и шипел в спину: “Дешевая слава!” Деньги нам платили не последние. Сто восемнадцать рублей за передачу. Приличная сумма по советским временам!»

Пани Монику Аросева срисовала с родной мамы: «Она окончила институт благородных девиц, говорила по-французски, обожала романы, напевала романсы и при этом была жутко любопытна, старалась влезть во все дела, ничего в них не понимая. Зато красиво рассуждала. Однажды, помню, заявила: “Знаешь, Оля, в Москву едет Жиль Мок!” А я понятия не имела, кто он такой. Оказалось, французский профсоюзный деятель. Ну что за радость маме от этого Жиля? Нет, ей все было надо! Готовить не умела, но безапелляционно раздавала советы: “Не забудь добавить соус сабайон и бульденеж!” На просьбу объяснить, что это, отвечала: “Не помню, но очень вкусно!”

“Кабачка” мама не видела, но в театре бывала регулярно, хотя я просила приходить пореже. Во время спектакля мама начинала приставать к соседям: “Посмотрите на Аросеву, а теперь взгляните на мой профиль. Видите, одно лицо. Дочь!” Зрителям надоедало это слушать, они требовали унять дамочку. Я умоляла маму вести себя потише, но в следующий раз история повторялась…»

В театре вообще часто бывают нештатные ситуации. «Был случай как-то во время спектакля – по сюжету я должна вылезти из люка на крышу по лесенке. И произнести финальный монолог, – рассказывает Аросева. – И вот эту лесенку рабочие сцены не закрепили. Я же не могу ногами пойти, крыша провалится, она бутафорская, из мягкого материала! Но я легла поперек и скатилась. Вышла на середину сцены, сказала монолог. Когда дали занавес, я развернулась и уже была готова выдать полный набор всех слов, украшающих русский язык! Но тут увидела, что все рабочие стоят на коленях. “Простите, – говорят, – но вы так красиво скатились!” Ну что тут было сказать?»

В театре Аросеву вообще слегка побаиваются – во всем, что касается работы, она не терпит расхлябанности и разгильдяйства: «Я очень раздражаюсь, если мне мешают на сцене, когда не так сделали костюм, шумят за кулисами. Очень сержусь и могу наорать. Начинаю скандалить, причем сразу с высшей ноты и сразу кричу. Но в обычной жизни я не скандалистка. От Бога я, видимо, получила веселый нрав. Стараюсь не унывать – пессимистом быть очень невыгодно. Есть такая пословица: “Пессимист страдает дважды. Первый раз – когда ожидает плохого события, и второй – когда оно случается”. Полностью с этим согласна. Да и потом, надо учиться радоваться жизни и получать от каждого мгновения удовольствие. Вкусно покушал, приятно пообщался с другом или хорошо сложился рабочий день – радуйся! Жизнь состоит из мелочей, вот им-то и надо радоваться».

Подготовила Лина Лисицына
По материалам «Итоги» , «Вечерняя Москва»

Share.

Comments are closed.