Памяти Бориса Васильева

0

На 89-м году жизни не стало прекрасного советского писателя Бориса Васильева. Личности более, чем противоречивой, но писателя, пожалуй, великого.

Говорят, не стоит слишком легко разбрасываться подобными эпитетами, даже по отношению к литераторам, но в этом случае никакой чрезмерности нет. Достаточно взять в руки любую из советских его книг (о постсоветских разговор особый) – и исключительность таланта этого человека становится очевидной. И, кстати, вопреки шаблонному представлению, это касается не только произведений Васильева о войне. Да, безусловно, «А зори здесь тихие…», «В списках не значился», «Завтра была война» – это вещи уникальные, потрясающие и языком, и характерами, и неповторимостью самого взгляда на войну, на страшное сочетание кошмара и героизма. Так о войне, пожалуй, никто больше не писал – хотя можно искать и находить близкие мотивы и средства у других писателей. И, конечно, со мной многие не согласятся, но для меня книги Васильева о войне всегда стояли на порядок выше, чем Гранина или Бакланова, где-то рядом с некрасовскими «В окопах Сталинграда».

Но и «невоенные» («Иванов катер», «Вы чьё, старичьё?» или насколько светлая, настолько и жуткая «Не стреляйте белых лебедей») или «косвенно военные» (как «Неопалимая купина») книги Васильева – это такие же потрясения для читателя. Скорее всего, это тоже как-то связано с фронтовым прошлым Васильева – хотя прошлое-то это было у огромного количества абсолютно разных людей, вряд ли это может быть исчерпывающим объяснением. Васильев писал о людях, ничего не выпячивая, не педалируя ни сантименты, ни атмосферу кошмара, горя, вообще не используя никаких чрезмерностей – и, пожалуй, именно поэтому мне всё время хочется писать о нём и его книгах в превосходной степени.

При этом вот «невыпячивании» книги Васильева пронзительны – это, пожалуй, наиболее подходящее слово. От них щемит сердце, но нет ощущения безысходности – хотя страшные они бесконечно, что уж там. Вот такое же ощущение пронзительности и стиснутого сердца остаётся после книг совсем другого, но очень похожего писателя, Анатолия Алексина.

И недаром я сделал упор на «советского». Потому, что распался Союз – и не стало прекрасного писателя Бориса Васильева. Человек остался, а писателя не стало. Серия так называемых «исторических романов о Руси» – это нечто… нечто совсем иное, чтобы не писать плохо. Впрочем, со многими советскими писателями (особенно с прекрасными, великими и гениальными) произошло то же самое. Вспомнить хотя бы откровенно беспомощную и лживую «Московскую сагу» несомненного гения литературы Василия Аксёнова.

И политическая судьба у многих оказалась схожей с Борисом Васильевым. Я имею в виду знаменитое «письмо 42-х», призыв «раздавить гадину», которое Васильев подписал вместе с Граниным, Баклановым, Астафьевым, Василём Быковым… Впрочем, как раз наличие Астафьева или Окуджавы какого-нибудь было вполне логичным; а вот от Быкова или Васильева мало кто ожидал подобного выверта. И это при том, что «с той стороны» оказались не кто-нибудь, а Синявский и Максимов – вот уж диссидентура однозначная, казалось бы, сам бог велел громить «коммуно-фашистов».

Многие после этого поторопились вычеркнуть Васильева и из советских писателей. Дескать, все книги перечеркнул этим. Чушь, конечно. Книги не перечеркнёшь. Себя как человека перечеркнул: потому, что выступать в защиту Ельцина, считать себя демократом и призывать к танковому расстрелу парламента – это, знаете ли, чересчур, даже если учитывать, что лицо Макашова и ещё целого ряда «достойных людей» с другой стороны кого угодно могла справедливо спровоцировать на крайнюю агрессию и эпитет «фашистская гадина». Но книги Васильева не перечеркнуть даже подобными политическими вывертами. Как и ранние книги Аксёнова не перечеркнуть его позднейшими «достижениями», как и книги Стругацких не перечеркнуть поздним либеральным сдвигом Бориса Стругацкого.

И поэтому ничего лучше для «знакомства с Великой Отечественной» или с советским человеком, чем книги Васильева, нет. Настолько же хорошее, может быть, и есть – и в кинематографе, и в литературе. А лучшего – нет. И поэтому уход из жизни Бориса Васильева – это очень больш учётом того, что ничего хорошего он уже, скорее всего, не написал бы.

Артём Литовченко,
«Глагол»

Share.

Comments are closed.

Exit mobile version