Ришелье: «Великий человек сродни приговоренному к смерти»

0

В романе «Три мушкетера» первый министр Ришелье предстает в образе мстительного интригана, но факты свидетельствуют о том, что все помыслы кардинала были устремлены на благо Франции.

Молодой, да ранний

Когда 9 сентября 1585 г. в семействе главного прево (королевского чиновника) Франсуа дю Плесси де Ришелье и дочери адвоката парижского парламента Сюзанны де ла Порт родился сын, никто не предрекал ему блестящего будущего – младенец оказался настолько слаб, что родители долго тянули с крещением, пока не убедились, что ребенок выживет. Прошел почти год, прежде чем младенец получил имя, которому было суждено войти в историю – Арман Жан дю Плесси де Ришелье.

Через 5 лет Франсуа скончался, оставив жене долги и пятерых детей. Сюзанна рассудила, что столичная жизнь ей не по карману, и удалилась из Парижа в родовое поместье в Пуату, где и прошло детство Армана. Несмотря на слабое здоровье, мальчик рос не по возрасту смышленым и, как большинство сверстников, мечтал о военной карьере. Сюзанна поддерживала его честолюбие и постаралась дать ему образование.

Для начала юноша окончил Наваррский колледж, где некогда учились Генрих ІІІ и Генрих ІV, а затем поступил в военную академию. Но вместо офицерского мундира Арман примерил монашескую сутану. Поскольку главным источником дохода семьи служила епархия Ла-Рошель, дарованная королем еще в 1516 г., требовалось, чтобы хоть один человек в роду имел духовный сан. Этот путь был уготован старшему брату Армана, с детских лет устремленному к Богу, но тот внезапно постригся в монахи вместо того, чтобы принять сан епископа Люсонского. Его место и занял 17-летний Арман, с виду не показавший отчаяния. Напротив, юноша сразу же взялся штудировать теологию.

Слухи об учености молодого аббата достигли монарших ушей, и Генрих ІV ходатайствовал за него перед Папой Римским. Получив аудиенцию у Папы, Ришелье схитрил, скрыв свой возраст: узнай понтифик, сколь молод соискатель достоинства епископа, ждать рукоположения пришлось бы еще несколько лет. Папа Римский был настолько очарован незаурядным умом юноши, что охотно присвоил ему сан епископа Люсонского. Помня, что тайное становится явным, Ришелье, получивший искомое, тут же пламенно покаялся – однако, на удивление, понтифик не стал гневаться. «Справедливо, чтобы молодой человек, обнаруживший мудрость, превосходящую его возраст, был повышен досрочно», – отметил Папа, благословляя Армана.

Тем не менее, присвоение 22-летнему выскочке сана епископа породило бурю небылиц и сплетен, хотя молодой епископ сходу доказал, что своему восхождению обязан лишь своим талантам – в 1607 г. он защитил в Сорбонне диссертацию на степень доктора философии по богословию, а через год, 21 декабря 1608 г., вступил во владение Люсонским епископатом. Стоит отметить, что Люсонский диоцез был одним из беднейших во Франции, но стараниями Ришелье дела пошли на лад: для начала был восстановлен кафедральный собор и лишь затем отреставрировали резиденцию епископа, который лично рассматривал просьбы прихожан и по мере сил помогал им в делах, успевая, ко всему прочему, еще и писать теологические трактаты. Ришелье одним из первых обратился к французскому языку взамен школьной латыни. Уже тогда в его трудах просматривалось большее внимание к делам светским, нежели духовным. Можно представить себе радость Ришелье, когда после 6 лет церковного затворничества появилась возможность выйти в свет – в 1614 г. епископа Люсонского избрали депутатом Генеральных штатов от духовенства. Правда, сам он вскоре разочаровался в своей миссии, наблюдая, как делегаты попросту забалтывают очередную проблему.

Первый успех и первое падение

Остроумие и изворотливость, с которой Ришелье отстаивал церковные привилегии и находил взаимовыгодные решения для проблем, общих для всех трех сословий, запали в душу королю. С каждым днем Генрих ІV понимал, что не ошибся в сыне главного прево. Того же мнения придерживалась и Мария Медичи, решившая приблизить к себе епископа Люсонского. По окончании заседаний Генеральных штатов она назначила его духовником юной жены дофина, Анны Австрийской. Завистники распустили слух, что между Ришелье и Анной вспыхнул роман, причем похотливый епископ вскоре начал раздражать ее бесконечными домогательствами, из-за чего отношения между ними резко испортились.

Сплетни не помешали Ришелье продвигаться по служебной лестнице: завоевав доверие фаворита королевы Кончино Кончини, в 1616 г. он получает пост военного министра. Именно тогда Ришелье понял, что Франции не по дороге с Габсбургами и подконтрольной им Испанией, но вместе с тем он пока не чувствовал в себе достаточной силы, чтобы противостоять происпанским настроениям Марии Медичи, ставшей регентшей после гибели августейшего супруга. Между тем повзрослевший дофин Людовик тяготился тем, что мать оттеснила его на второй план. Что и говорить, старшего сына Мария презирала. Королева-мать хотела бы видеть на троне не слабовольного неженку Луи, а младшего сына – Гастона Орлеанского, который удался в нее своим буйным нравом. В то же время оба принца не блистали умом, поэтому их всегда играла свита. В частности, Людовик беспрекословно слушался своего приятеля герцога де Люиня, которому не составило труда сыграть на амбициях дофина и провернуть заговор, в ходе которого Кончини был убит, а Мария Медичи отправилась в ссылку в Блуа. Ришелье последовал за своей благодетельницей. В изгнании у него оказалось достаточно времени на державные думы, итогом которых стал знаменитый труд под названием «Политическое завещание» – своего рода учебник для молодого короля по управлению страной. Закончив работу, епископ возвратился в Люсон, однако вскоре Людовик XIII, почуявший в опальном министре недюжинный талант и силу духа, постарался выслать Ришелье в Авиньон.

Тем временем Мария Медичи плела заговор против короля, в которой удалось вовлечь таких могущественных особ, как принц Конде, герцог Бульонский и граф Суассон. Верные слуги короны вовремя раскрыли ее замысел, но с тех пор Людовик XIII, и без того не отличавшийся храбростью, начал панически бояться матери, с детства подавившей его волю. Королю срочно требовался некто, способный противостоять его врагам, и он не придумал ничего лучшего, как обратиться к Ришелье с тем, чтобы тот вразумил королеву-мать. К счастью, епископ Люсонский не помнил обид и блестяще выполнил поручение короля, предотвратив череду затяжных дворцовых войн. В 1622 г. Мария Медичи согласилась присягнуть сыну, но с условием, что епископ Люсонский, искусно маневрировавший между двух огней, получит сан кардинала. В свою очередь, король подумывал, как бы переманить этого выдающегося человека на свою сторону – и ловил себя на том, что начинает бояться его. Но разум взял верх, и в 1624 г. Ришелье получил пост первого министра и свое прозвище в истории – Красный кардинал – связанное с алым цветом шапочки и мантии, положенных кардиналу.

На службе Франции

Кардинал Ришелье находился на посту министра 18 лет, продолжая заниматься государственными делами до самой смерти. По сути, французская монархия обязана именно ему веком просвещенного абсолютизма. Ришелье справедливо полагал, что Франция может стать сильной лишь тогда, когда королевская власть не подвергается сомнению, а провинции подчиняются столице безо всякой самодеятельности. Франция уже достаточно натерпелась из-за того, что Испания, Англия и Римская Империя играли на амбициях продажной знати, поэтому Ришелье решил начать возрождение французского величия с борьбы против дворянских привилегий, осложнявших контроль короны над феодалами. В 1626 г. первый министр выпустил эдикт, запрещающий неблагонадежным дворянам иметь укрепленные замки, а владельцам приграничных земель предписывалось срыть рвы. Даже знаменитый указ о запрете дуэлей, который столь раздражал Д'Aртаньяна и его друзей, был продиктован государственными интересами. К чему знатным юношам нелепо гибнуть из-за мелких распрей, если они могут послужить отечеству, рассуждал Ришелье.

Само собой, вельможи, не привыкшие ни в чем себе отказывать, возненавидели кардинала. У Ришелье не было ни одного верного друга, кроме духовника – францисканского монаха отца Жозефа. Даже своим секретарем, а затем и преемником он предпочел видеть итальянца Джулио Мазарини. Ришелье относился к одиночеству философски, полагая, что «великий человек, достойно служащий своей стране, сродни приговоренному к казни». Но смирение не мешало ему хладнокровно расправляться с интриганами и заговорщиками. Уже в 1626 г. первый министр раскрыл заговор Гастона Орлеанского и маркиза де Шале. В назидание фрондерам де Шале отправился на эшафот, а принц крови отделался ссылкой – в тот век монарших особ еще не казнили. Но разом заткнуть все рты не под силу и гению. Мария Медичи не простила Ришелье расправу над любимым сыном и начала плести интриги. Последней каплей для нее стал отказ кардинала от сближения с Испанией.

Когда распри между католической Священной Римской Империей и протестантскими немецкими князьями переросли в Тридцатилетнюю войну, Ришелье решил использовать сторонников Реформации и их шведского союзника Густава ІІ Адольфа, чтобы ослабить Габсбургов и освободить Францию от испанского влияния. Его не смущало, что королева Анна, воспитанная в Испании – тоже из рода Габсбургов. «Она слишком испанка, чтобы быть хорошей королевой для французов», – сказал как-то Ришелье, а Мария Медичи донесла эти непочтительные слова до Людовика XIII. Заодно доброжелатели поспешили доложить королю о предполагаемой связи первого министра и королевы, которую, кстати, доказать так и не удалось. Людовик впал в ярость и был готов отправить Ришелье в отставку. Фрондеры радостно потирали руки, но кардинал всеми правдами и неправдами добился аудиенции и силой своего непревзойденного красноречия склонил короля на свою сторону. 10 ноября 1631 г. монарх объявил, что Ришелье остается на своем посту. Впоследствии французские историки прозвали этот день «днем одураченных». Между тем кардинал взял на заметку тех, кто больше всех радовался его отставке и выжидал удобный повод, чтобы поквитаться со злопыхателями. И повод нашелся очень скоро: в 1632 г. вспыхнул мятеж под предводительством герцога Монморанси, но верные агенты Ришелье вовремя проинформировали его о планах фрондеров: заговор был раскрыт, а все мятежники, невзирая на титулы, были повешены.

Пришлось Ришелье бороться и с гугенотами, которые то и дело норовили переметнуться к врагам, смакуя прошлые обиды. Когда в 1627 г. из-за их измены англичане взяли Ла-Рошель, кардинал одним росчерком пера покончил с гугенотской вольницей, при этом умудрившись не поскользнуться на щекотливом поприще религиозного раскола. По итогам его «Эдикта милости» гугенотам не возбранялось проводить свои богослужения – им, как и мятежным баронам, всего лишь запретили владеть крепостями. Первому министру было все равно, католик ты или протестант – главное, чтобы человек хранил верность отечеству, а враги не могли обыграть богословские прения французов. А Богу замки все равно ни к чему.

Между тем ошибочно полагать, что всемогущий министр только и делал, что железной рукой тащил Францию к величию. Самым любимым своим занятием кардинал называл сочинение стихов и поддерживал поэтов, художников и ученых. Знаменитые трагики Расин и Корнель признавали, что находятся в долгу перед первым министром. Стараниями Ришелье была учреждена Французская академия, собравшая под своей крышей всю интеллектуальную элиту страны. Заботился министр и о казне, которая почти опустела после войн и мотовства монарших особ, содействуя развитию морской торговли и поощряя колонизацию Канады, Алжира, Южной Америки. Но доходы по-прежнему оседали в карманах знати, а народ жил впроголодь, то и дело заявляя о своем существовании восстаниями. Но тем не менее, заслуги Ришелье перед Францией неоценимы – страна впервые ощутила независимость от всемогущих Габсбургов, дала отпор непобедимой Британии, выбралась из лихорадки фронды и религиозных войн.

За государственными заботами кардинал подорвал свое и без того хрупкое здоровье. Простудившись в 1642 г., первый министр не смог побороть болезнь. За день до смерти Ришелье дал наставления королю и причастился, нимало не раскаиваясь в грехах, совершенных во благо Франции. По его мнению, не может считаться грешником тот, кто прибегает к жестокости ради общего блага. 5 декабря 1642 г. 57-летний Ришелье с чистой совестью предстал перед Богом, успев перед этим куда-то отослать свою племянницу, которая единственная из всей его родни заботилась о нем во время болезни. Неблагодарная знать веселилась вовсю, но абсолютизм уже глубоко пустил корни. Все было готово для блестящего царствования Короля-Солнце Людовика XIV, провозгласившего принцип: «Государство-это я!» И все аристократы склонились перед тем, кого за глаза называли сыном кардинала…

Подготовила Анабель Ли,
по материалам biographer.ru

Поделиться.

Комментарии закрыты