Роберт Редфорд: «На съемках я все время был промокший до нитки»

0

По единодушному признанию американской критики, его роль в психологическом триллере «Не угаснет надежда» – одна из лучших работ за всю его славную актерскую карьеру. Это кино про выживание в океане мужественного одиночки.

— Ваш герой анонимен и загадочен. У него нет биографии, нет даже имени. Просто человек. Мужчина. Вы себя комфортно чувствовали, обживая такой минималистский характер?

— Правила игры заложены в сценарии, и с ними нужно было считаться. В самом начале небольшая яхта наскакивает в океане на смытый с какого-то грузового судна контейнер и получает серьезную бортовую пробоину. Герою грозит, казалось бы, неминуемая гибель, и он пытается найти выход, мобилизуя весь свой опыт и интуицию. Действительно, мы совсем немного знаем об этом человеке. Он делает записи в дневнике, очевидно, для своих близких. Он о чем-то сожалеет. Он пытался что-то сделать, но не смог. В его жизни есть какая-то тайна. Мне всего этого оказалось достаточно, чтобы постараться выстроить роль так, как я ее понимаю.

— Герой внимательно читает инструкции к приборам, которые могут ему помочь выжить. Вы это и в жизни делаете, читаете инструкции?

— Никогда! Я их язык плохо понимаю и от этого сильно раздражаюсь. Я либо до всего дохожу сам, либо звоню за советом друзьям.

— Эпизод шторма и другие снимались в знаменитом комплексе искусственных водоемов на мексиканском побережье Тихого океана, где снимался «Титаник» Кэмерона. На экране — полное ощущение реального шторма. А на съемках оно возникало?

— Еще как! Поразительное чувство. Очень помогало. Я живо представлял себе, каково это в реальности на суденышке с пробоиной, да еще ночью. Человек как песчинка в яростном, кипящем океане.

— Наверное, вы прибегали к помощи дублеров?

— Конечно. Я этого не скрываю и не стыжусь. Когда мне было 25 лет, я бегал, прыгал и стремился все трюки делать сам. Сегодня мне это затруднительно. Наверное, я что-то смог бы сделать и сейчас, но это несет определенный риск, и продюсеры на это никогда не пойдут. Что меня доставало на съемках — что я все время был промокший до нитки. Чуть обсохну, меня тут же по команде режиссера из шланга поливают. Гадкое, депрессивное состояние. Себя становилось очень жалко.

— Вы любите парусный спорт, плавание на яхте?

— Я вырос вблизи воды, в Санта-Монике. Много времени проводил у океана. Любил плавать, занимался серфингом. Но никогда не ходил сам на яхте в открытый океан. Так что опыт моего героя по выживанию в одиночку на хрупкой яхте оказался для меня совершенно новым. Мне пришлось многому учиться.

— Вы в реальной жизни не попадали в ситуацию, грозящую смертью?

— Семь лет назад мы с женой летели из Санта-Фе, штат Нью-Мексико, в Санта-Розу в Калифорнии. Дело было вечером, часов в десять. Самолет частный, небольшой Learjet. Почему-то оба двигателя одновременно заглохли. Примерно девять минут мы быстро снижались. За эти минуты мозг лихорадочно перебирал возможные варианты того, что может произойти. И самый реальный — катастрофа. Где мы упадем? Выживем ли? Было темно, летели над пустыней. Я пытался смириться с мыслью о смерти. Выпали кислородные маски. Мы с женой сидели молча, не глядя друг на друга. И вдруг один двигатель — о, чудо! — заработал. Были и другие случаи. Однажды я ехал верхом на лошади в горах и заблудился. Быстро стемнело и сильно похолодало. Сил уже не было, но все же с трудом, через несколько часов, весь продрогший, я нашел дорогу к жилью. В такие мгновения жизнь пробегает в твоем сознании, и ты невольно подводишь итоги.

— Ваше детище фестиваль «Сандэнс» стал главной площадкой в США для независимого кино. Вас не печалит, что многие теперь воспринимают вас больше как фестивального лидера, а не актера?

— Вы знаете, если бы создавать фестиваль «Сандэнс» мне предстояло сегодня, я бы крепко задумался, а надо ли. В мире сейчас слишком много фестивалей. Просто мне казалось тогда, что малобюджетным фильмам нужна поддержка. Поэтому в 1980 году я открыл институт «Сандэнс» как платформу для независимых авторских проектов. Это очень рискованная затея, поскольку ничего подобного не существовало. У меня было ощущение, что затея потянет на несколько лет, не больше. Но я, к счастью, ошибся. Через несколько лет успешной работы творческих мастерских, в 1986 году, мы учредили фестиваль, чтобы показывать создаваемые при помощи института фильмы молодых режиссеров. И вот спустя четверть века мы продолжаем помогать новым талантам, даем им шанс показать все, на что они способны.

— Вы не видите противоречия в том, что сами создали себе карьеру в голливудском мейнстриме, а помогаете альтернативному, независимому кино?

— Среди крупнобюджетных фильмов, в которых я снялся, были и вполне достойные. Но все-таки меня всегда больше привлекали проекты со скромным бюджетом. Интересовали острые темы, в первую очередь политика. Я снимался в фильмах, которые критиковали ФБР, ЦРУ, президентство. В те годы у меня была наивная вера в то, что, если я хорошо сыграю свою роль и фильм найдет зрителя, что-то изменится к лучшему. С годами я осознал, что политика не меняется под воздействием кино. Мода — да, мода меняется. Я отрастил усы для «Бутча Кэссиди и Сандэнса Кида», и вдруг усы вошли в моду.

— Это вы про вашего партнера по фильму Пола Ньюмена?

— Да, он был очень хорошим другом. Я стараюсь много о нем не говорить, поскольку праздная болтовня принижает его человеческий масштаб. Между нами была связь, которую трудно объяснить рационально. Никогда не церемонились в отношениях, часто подтрунивали друг над другом, были долгие периоды, когда мы не общались. Правда, одно время жили рядышком в Коннектикуте. Но всегда что-то нас незримо связывало. У нас были общие фундаментальные ценности. Мы оба старались не становиться рабами нашей популярности, понимая опасность самолюбования, которая висела всегда над головой, как дамоклов меч. В общем, он был отличный парень.

Олег Сулькин
«Итоги»

Поделиться.

Комментарии закрыты