Семен Фарада: «Чем меньше роль – тем больше думать надо»

0

Он был настоящим мастером эпизода – того самого одного момента, который навсегда врезается в память.

Матрос-анархист

«Первого апреля мои родители, очевидно, решили пошутить, потому что ровно через девять месяцев после их решения первоапрельская шутка обернулась “новогодним подарком”, – писал Фарада в своей книге «Уно моменто». – На свет появился мальчик, которого назвали Семеном. Произошло это событие в селе Никольское, где теперь находится станция метро “Речной вокзал”. Возможно, это была вовсе не шутка, а знак протеста голодному тридцать третьему году, но тем не менее я родился. Моя мама, Ида Давыдовна Шуман, успешно окончила рабфак по специальности фармацевт. Была активисткой, комсомолкой. Папа, Лев Соломонович Фердман, был офицером».

Семен же в детстве совсем не задумывался о том, что станет актером, хотя учась в школе, охотно принимал участие в самодеятельных спектаклях. Парень собирался пойти по стопам своего отца-военного и пришел поступать в бронетанковую академию. Однако сразу получил от ворот поворот. Ведь это был 1952 год, «дело врачей» только разворачивалось. Семену сразу заявили, что в связи с повышенным кровяным давлением он к экзаменам не допущен. Дальше на его пути оказалось МВТУ им. Баумана — и опять осечка! Двойка по сочинению на тему «Сталин — это мир во всем мире». «На самом деле Семен переписал экзаменационное сочинение со шпаргалки, да и с грамотностью у него был порядок, – рассказывала сестра артиста, Евгения. – Высказанное мамой недоумение стало позором приемной комиссии. И Семен стал студентом Бауманского института, обнаружив себя единственным поступившим евреем».

Там он проучился три года, активно участвуя в самодеятельности. Затем была служба в армии, где Фарада умудрился возглавить эстрадную группу Краснознаменного Балтийского флота (которая, по некоторым данным, из него одного и состояла). Играя роль матроса-анархиста, он даже получил письменное разрешение от коменданта носить длинные волосы.

Демобилизовавшись через четыре года, Семен окончил МВТУ и некоторое время работал инженером-арматурщиком. Но сцена манила и таки поймала его в свои объятия. Фарада посещал эстрадную студию при МГУ, а потом устроился в Москонцерт, став дипломантом конкурса эстрадных артистов. Пытался зацепиться в детской передаче «АБВГДейка», но явное еврейское происхождение грустного клоуна Сени не понравилось начальству.

«Экран – это очень загадочная вещь»

С 1972-го Семен Львович влился в Московский театр драмы и комедии на Таганке. За три десятилетия он сыграл во многих спектаклях, среди которых: «Мастер и Маргарита», «Добрый человек из Сезуана», «Пять рассказов Бабеля». «Никто не верит, что я не оканчивал театральный вуз. Говорят, что я все это выдумываю. Ничего я не выдумываю: поступил в театр, потому что Любимов взял на себя ответственность, принял в театр и тем самым сделал мне большой подарок в жизни», – рассказывал Фарада.

Кстати, псевдоним этот артист получил случайно. Снявшись в эпизоде на «Таджикфильме», пришел за гонораром и услышал от директора картины: «В таджикском фильме не может быть актера с фамилией Фердман». Семен Львович попытался возражать: «Но вот же в ведомости и другие нетаджикские фамилии – Иванов, Слуцкис». И услышал железный аргумент: «У этих товарищей есть свои союзные республики!» Стал думать над псевдонимом, приговаривая: да, шарада какая-то. А потом из шарады получился Фарада.

Он сыграл множество эпизодических ролей в кино, но зрителям они навсегда врезались в память. Таковы персонажи Семена Львовича из «Гаража», «Того самого Мюнхгаузена», «Чародеев». «Я иногда, бывает, смотрю на себя из зала и думаю: ну что это за человек такой непутевый на экране!» – удивлялся он сам себе. И еще никак не мог понять, в чем же секрет популярности той же «Формулы любви». «30 декабря показали этот телевизионный новогодний фильм. А 31 декабря звонит мне писатель Валентин Лавров и приглашает меня в соседнюю пивную: хочу, говорит, кружку пива выпить за твой день рождения. Пришли мы, а там уже любители пива собрались, стоят и, раскачиваясь, поют: “Уно, уно, ун моменто”. Всего одна ночь прошла. Когда мы с Абдуловым прочитали сценарий, то оказалось, что у всех персонажей есть музыкальные темы, а у нас нет. Попросили композитора Гладкова, чтобы он и нам написал. Нужны были слова. Пригласили на запись студентку иняза, и она нам написала разные итальянские слова русскими буквами. Мы с Абдуловым совершенно произвольно сложили это в четверостишье. Перевести эту абракадабру нельзя. Очень интересно было наблюдать, как ее слушают итальянцы, некоторым плохо становится».

Именно песне «Уно моменто» Фарада обязан тем, что зрители стали сами воспринимать его как итальянца. Порой перед его выступлениями конферансье объявляли: «Сейчас перед вами выступит единственный итальянский певец, который имеет звание “Заслуженный артист России”». После чего даже многие режиссеры стали думать, что Фарада действительно итальянец. Эльдар Рязанов, например, отказал ему в роли сапожника в «Чонкине», потому что герой должен быть евреем, а уж никак не выходцем из солнечной Италии.

А вот в «Чародеях» Фарада сначала не хотел сниматься сам: «Когда дали сценарий, а там у меня всего четыре предложения. Отказался. А все остальные актеры уже согласились, – рассказывал Семен Львович. – Звонит мне Гафт и говорит: “Ты чего, считаешь, что ты весь в белом, а мы…” Я говорю: “Валя, мне же там просто нечего делать”. Ну, подумал немного и позвонил режиссеру с предложением от себя придумать что-то в этой роли. Режиссер согласился, и провел меня через весь фильм. Со всеми проходами в лабиринтах: “Лю-у-ди!”, и еще “Ну кто так строит!” Ко мне, кстати, после выхода фильма однажды подошла женщина и с загадочно-проницательным видом говорит: “А я поняла, что вы хотели сказать, что вы имели в виду, на что намекали. “Ну кто так строит!” Это в политическом смысле, да?»

Фараде были дороги все картины, в которых он снимался: «Есть один потрясающий фильм, где я сыграл маленькую роль – “Мой друг Иван Лапшин” Алексея Германа. Я считал этого режиссера лучшим киношником в России. Помню, видел его фильм “Хрусталев – машину!”. Ну просто там Феллини делать нечего!» А вот что касается комедий, тут по-разному выходило: «Бывает, снимаем комедийные сцены, сами еле сдерживаемся от смеха. А на просмотре юмор пропадает. Экран – это очень загадочная вещь. Он увеличивает все во много раз, и все неровности выпячиваются, а непосредственность, бывает, уходит».

«Есть крутые актеры, а я – всмятку»

Из полутора сотен его киноролей почти все – смешные, но сам Фарада всегда хотел сыграть что-нибудь трагическое. «Его называли мастером эпизодов, а он всегда говорил: “Саня, чем роль меньше — тем больше думать надо”, это было его кредо, – рассказывал Александр Панкратов-Черный. – Он был теплым, добрым, перед каждым выходом придумывал что-то новенькое, мы с ним столько раз выходили на одну сцену. Весь СССР, наверное, с концертами объездили. Другие артисты — знаете как — отрепетировали номер, и по сто раз одно и то же показывают. А он напридумывает: то фразочек новых, то сценку какую, и говорил: “Саша, гляди, сегодня будет новая хохма!”. Выходил, выдавал и упивался тем, что все хохочут. А, бывало, он выйдет, станет и улыбается молча, а зал взрывается аплодисментами».

Однажды, устав от хохмачества в эстрадных программах, Фарада сказал режиссеру Марку Розовскому: «Давай я что-нибудь серьезное прочитаю в концерте?» Тот пожал плечами: «Мне не жалко, но ведь в зале все равно будут смеяться». Поспорили на ящик коньяка, который Розовский купил и поставил за кулисами: покоришь зал – ящик твой. Фарада вышел на сцену и начал: «Маяковский. “Стихи о советском паспорте”». Зал растерянно притих. Но уже на третьей строфе выдержка у зрителей кончилась, и они, несмотря на свирепый вид Семена, захохотали в голос. Оборвав чтение, Фарада пошел за кулисы и отдал Розовскому деньги. В другой раз он стоял за сценой, слышал, как плохо принимают предшественника, и готовился к провалу. Потом еще только вышел к микрофону и рта не успел раскрыть, как из зала раздался издевательский свист. Артист сделал паузу, а потом неожиданно для себя самого сказал: «Я обычно начинаю только после второго свиста». В зале снова засвистели, на сей раз одобрительно, и он начал. Но вместо запланированного рассказа стал вспоминать какие-то неприличные анекдоты из студенческой жизни. Проводили его овацией.

Тогда Семену Львовичу важно было любой ценой завоевать публику. На склоне лет Фарада говорил, что, если бы удалось повернуть время вспять, ни за что бы не снялся в комедиях «Русское чудо» и «Русский бизнес». К бизнесу, действительно, он никогда не имел отношения: «Жизнь поделила нас, деятелей культуры, на крутых и всмятку. Есть крутые актеры, которые имеют рестораны, становятся депутатами. А я – всмятку».

Он хотел сыграть Сталина в «Шарашке» по Солженицыну в Театре на Таганке, годами к этой роли готовился и репетиции уже начал. А потом случился инсульт, и Сталина сыграл Юрий Петрович Любимов, руководитель театра. «А еще Сеня хотел в какой-то роли станцевать чечетку, – рассказывал Панкратов-Черный. – Он много лет служил в морфлоте на Дальнем Востоке, где научился этому, и когда к нему на юбилей приехали вдруг моряки, чтобы поздравить, Сеня плакал! А в моем фильме “Система “Ниппель”, в 90-м году, Сеня со своей женой сыграли евреев, такую смешную пару, которые все собирались уезжать “в Чикагу”. Там еще Маша спрашивает: “Левчик, а как ты думаешь, в Чикаге есть тараканы?”, а он ей: “Санечка, ну как же они переплывут через океан?”».

«Когда папа заболел, друзья от нас отвернулись»

«Без семейной поддержки я не смог бы работать», – рассказывал Фарада. Первые свои два брака артист называл случайными. А потом его супругой стала актриса Театра на Таганке Марина Полицеймако. Их сын Михаил также  стал известным артистом: «Фамилия у него не мамы и не папы, а папы мамы, – говорил Фарада. – Старшее поколение могло помнить народного артиста СССР Виталия Полицеймако, который играл в БДТ у Товстоногова. Вот он и начал отсчет нашей династии».

В 1988 году Фараде сделали операцию на сердце, поставив искусственный клапан. Актер чувствовал себя отлично и даже играл в футбол, однако в 2000 году из-за удара после смерти лучшего друга Григория Горина у Фарады случился обширный инсульт, нарушилась речь. Семен Львович при помощи жены долго ее восстанавливал упражнениями, и добился в этом успехов. А как-то, когда актер зашел домой, ему в порыве радости на шею бросилась немецкая овчарка Рик и сбила ослабевшего хозяина с ног. Чтобы Фарада вновь стал ходить после перелома шейки бедра, ему понадобились три операции, включая вживление протеза в сустав. А потом — недуг за недугом, но он каждый раз выкарабкивался и каждый раз все с большим трудом.

Еще за год до смерти он говорил: «Я поздно стал профессионалом-актером, много сил растратил в борьбе за место под солнцем. И сейчас сильно ощущаю годы. Мечтаю о втором дыхании, о будущих предложениях и в кино, и в театре, но уже недостает здоровья». Умер Фарада 20 августа 2009 года.

«Всегда, когда спрашивают о моем отце, у меня появляется комплекс, – говорит его сын Михаил. – Только прошу понять меня правильно. Когда он заболел, нам никто не помог. Вообще никто. И когда мне сейчас в сотый раз пытаются влезть в душу, чтобы спросить что-то о папе, мне хочется так сказать: “А не пошли бы вы!”. Да, он был когда-то кому-то нужен, но, когда он заболел, все сразу о нем забыли, он умер — и все о нем почему-то спрашивают. Вообще, отвратительная ситуация. Мне очень за него обидно. А вообще, после смерти папы я стал по-другому смотреть на весь мир — на работу, на семью, переосмыслил жизненные ценности. Вот папочке памятник установили на Троекуровском кладбище, так на открытии было человек 12, почти только родственники. Когда папа заболел, 98 процентов друзей отвернулось от нас. Поэтому выражение “друзья познаются в беде”, лично для меня, — отнюдь не банальное. Вот многие говорят, что друзья должны быть в счастье, я же так не считаю — они в первую очередь должны быть рядом, когда у друга случилась беда».

Подготовила Лина Лисицына,
по материалам «Сегодня», «ТелеШоу», Donbass.ua, Medgazeta.rusmedserv.com, «Новая»

Поделиться.

Комментарии закрыты