Сергей Федоров: «Как-то предложили пройти кастинг на роль Бонда»

0

Его побег из расположения сборной СССР в разгар Игр доброй воли-1990 вошел в ряд самых громких событий тех лет. А роман с теннисисткой Анной Курниковой заставил говорить о них как о самой красивой паре в мировом спорте. Недавно же Федоров был назначен главным менеджером ЦСКА.

— Ваше детство прошло на Севере, в заполярных Апатитах. Жители тех мест обычно отличаются суровым характером, под стать погоде.

— Родился я в Пскове, но родители там прокормить семью не смогли, и в 1978 году мы отправились к друзьям на Север. Отец был тренером, однако подходящую должность не нашел и был вынужден пойти на непрофильную работу. У него был слесарный разряд, и его взяли в мастерскую. Потом он стал менеджером спортивного клуба «Апатитстрой», который развивал несколько летних и массу зимних видов спорта.

Вообще у нас была очень спортивная среда. Через дорогу от дома располагался футбольный стадион, тут же — хоккейная площадка. Рядом лес, куда мы регулярно ходили кататься на лыжах. Отец был постоянно занят в клубе, естественно, я все время крутился возле него. Играл в детской команде своего возраста и годом старше. Выходил на тренировки даже со взрослыми.

— Слышал, футбол в списке ваших спортивных пристрастий занимал первое место.

— Если бы мы остались в Пскове, наверняка я стал бы футболистом. Там не было сильных морозов, да и хоккей развивался только на областном уровне. В Заполярье же все наоборот: холода стоят девять месяцев в году, лето — только три. В общем, мой выбор оказался продиктован самой жизнью. Хотя мне до сих пор очень нравится футбол. Когда НХЛ в очередной раз прервалась из-за локаута, я вернулся в Россию и собирался поиграть в футбол на профессиональном уровне. Была мысль найти команду из первой или второй лиги и выступать за нее. Но не срослось.

Впрочем, у меня есть одно футбольное достижение, которым очень горжусь. В 2006 году я принимал участие в поединке сборной мира против сборной Англии. Игра проходила в Манчестере, на знаменитом стадионе «Олд Траффорд», под патронатом ЮНИСЕФ. Мы готовились к матчу в течение двух недель, все было очень серьезно. Да и состав нашей команды выглядел внушительно: в воротах стоял знаменитый датчанин Петер Шмейхель, в поле играли Диего Марадона и Дзола, а тренировал команду Рууд Гуллит. Против нас выступали профессионалы, совсем недавно завершившие карьеру в английской премьер-лиге. Среди звезд мирового футбола было всего несколько любителей. Я играл на позиции центрального полузащитника, отдал Марадоне аж семь передач. После первого тайма, когда мы уходили в раздевалку, легендарный аргентинец показал мне большой палец: мол, хорошо играешь. Это была высшая похвала!

— Вас вообще часто приглашали на необычные мероприятия. Звали даже в Голливуд для съемок в роли Джеймса Бонда.

— У меня в Лос-Анджелесе есть очень близкий друг, его зовут Брайан. Канадец по происхождению, он приехал в Штаты и сделал карьеру в музыкальной сфере, а сейчас работает в кинокомпании DreamWorks. Как-то он предложил принять участие в кастинге на роль Джеймса Бонда. Сначала вроде как в шутку, потом идея переросла в серьезное предложение. Но для меня было совершенно нереально принять участие в таком проекте. Регулярный сезон в НХЛ длится полгода, потом еще пару месяцев — плей-офф. Кто меня отпустит?! В общем, потешил я себя мыслью о киношном будущем и отправился на тренировку. А Джеймса Бонда в итоге сыграл Дэниел Крейг.

— Раз уж мы заговорили о кино. Недавно по экранам страны прошел фильм «Легенда №17», где одним из ключевых эпизодов стала сцена знакомства Валерия Харламова с Борисом Михайловым и Владимиром Петровым. Вы помните, когда впервые увидели своих партнеров по звену — Павла Буре и Александра Могильного?

— Я пришел в ЦСКА в 1986 году, к тому времени Саша Могильный уже играл в Москве. Впервые я увидел его на предсезонной подготовке, в зале для тяжелой атлетики на Комсомольском проспекте. Первое впечатление: ну и машина! Он был настоящим здоровяком по сравнению со мной. Павел Буре присоединился к ЦСКА спустя еще два года. Сразу стало понятно, что это очень талантливый и быстрый хоккеист. К сожалению, мы мало играли вместе. С Могильным провели достаточное количество матчей, а вот всей тройкой — считанное число. Хотя сложись все по-другому, это было бы сумасшедшее звено. Не хуже других первых троек ЦСКА и сборной.

Хорошо помню чемпионат мира-1989 среди молодежи в Анкоридже, на котором мы выступали вместе. Извините за бахвальство, но соперники тогда были разорваны в пух и прах. И канадцев, и американцев обыграли с разницей в несколько шайб. Потом Виктор Тихонов взял нас с Сашей в Стокгольм, на чемпионат мира среди взрослых. Матчи проходили на только что построенной «Глобен-арене», и сборная вернула себе звание чемпионов мира.

— Вячеслав Колосков, возглавлявший там делегацию, рассказывал: когда Могильный нелегально покинул расположение команды, он начал расспрашивать соседа по номеру, то есть вас. Бился-бился, но так и не понял: то ли вы ничего не знали, то ли искусно это скрывали.

— Мне бы не очень хотелось поднимать эту тему, дело-то касается не только меня. Со стороны Могильного это был очень серьезный шаг. Если я скажу, что ничего не знал, могу выглядеть глупо. Поэтому я предпочитаю отделываться шутками. Это наша с Сашей трагедия, мы пережили ее очень тяжело. До сих пор меня мучает чувство вины перед партнерами и тренерами за то, что тогда произошло. Поэтому я не хочу красоваться в прессе: мол, какие мы были герои. Тогда-то на нас смотрели совершенно по-другому.

— Скажите хотя бы: после возвращения из Швеции давление со стороны КГБ, партийных и комсомольских органов было сильным? Допросы имели место?

— Допросы, мне кажется, слишком сильное слово. Но то, что меня вызывали для общения военные следователи, — факт. Это было не раз и не два, такие беседы продолжались несколько недель. Особого давления я не чувствовал, поскольку о планах Саши знал реально мало. В общем, недели через две-три вызовы в прокуратуру прекратились и ситуация успокоилась.

— Мысли о собственном отъезде в НХЛ появились у вас в то время?

— Никаких мыслей на эту тему изначально у меня вообще не было. Могильный ведь предлагал: давай поехали вместе. «Ну куда мне?! — ответил я. — У меня мама, папа». Такие, в общем, были аргументы. И потом, я до конца не верил, что он это задумал всерьез.

— Однако через год вы последовали примеру Могильного. Что стало отправной точкой такого решения?

— На меня вышли менеджеры «Детройта». Передали несколько писем, объяснили, какие деньги получают игроки НХЛ. Хотя это не было самым главным. К тому времени я провел четыре года на базе ЦСКА. Стал трехкратным чемпионом СССР, двукратным чемпионом мира — но абсолютно ничего не имел. Получал зарплату 250 рублей, даже премиальных нам, молодым игрокам, не полагалось — мы сидели на одном окладе. А тут появилась возможность вырваться из этой клетки, посмотреть мир. Ну и самое главное — поиграть в хоккей на высшем уровне. На современных стадионах, где собирается по 20 тысяч зрителей. Хотя ни одного матча НХЛ даже на видео к тому времени я не видел. Все мое знакомство с заокеанским хоккеем сводилось к матчам в составе ЦСКА против клубов из НХЛ в рамках суперсерии.

— На Игры доброй воли-1990 в США вы ехали с пониманием, что домой уже не вернетесь?

— Конкретные детали возникли уже в Америке, буквально в день побега. После игры сборная приехала в гостиницу: я вышел из автобуса последним и тут же увидел вице-президента «Детройта». Он сидел у входа в отель, ждал меня. В голове мелькнуло: вот оно, все должно случиться именно сейчас. Попросил своего соседа по номеру задержаться. «Все, я поехал», — говорю. Вышел из гостиницы через боковой вход, сел в машину, через двадцать минут был в аэропорту, погрузился на личный самолет хозяина клуба мистера Илича и улетел. Через четыре часа был уже в Детройте. Родители узнали все постфактум, из сообщения в программе «Время».

— Как сложились первые дни в НХЛ?

— Первое, что я услышал, — мне надлежало приехать на игру в костюме, галстуке и начищенных ботинках. За появление в ненадлежащем виде полагался штраф. Это было просто уму непостижимо! Пришлось отправиться в магазин и приобрести два костюма и две пары штиблет. Кроме того, я получил контракт, который не соответствовал тому, что мне обещали. Он был меньше на 200—300 тысяч долларов. Сейчас это не бог весть какая сумма, но в 1990 году она казалась огромной. Еще больше обидел сам факт, что меня пытаются надуть. Я объявил «Детройту», что подписывать контракт не буду и возвращаюсь в Россию. Хотя о возвращении, как вы понимаете, речь идти не могла, это был чистой воды блеф. Вместо этого я отправился в Нью-Йорк и нашел там стоящего адвоката. Клуб понял, что я настроен решительно и шутить не намерен. В итоге мне дали именно тот контракт, о котором велась речь, — не больше и не меньше.

— Вы так легко все это рассказываете. Неужели хотя бы первое время не было страшно и некомфортно в чужой стране?

— Мне просто очень хотелось играть в хоккей. И потом, задумываться о чем-то, бороться с фобиями было просто некогда. Через две недели руководство «Детройта» наконец предоставило мне нормальный контракт и «Корвет» — мою первую машину. Кроме того, мне выделили двухкомнатную квартиру прямо рядом с «Джо Луис ареной», где играла команда. И закрутилось.

— Правда, что во многом благодаря вам за океан переехал защитник ЦСКА Владимир Константинов?

— Это целая история, в которой я тоже был немного задействован. Володя уезжал в «Детройт» с большим трудом, его не хотели демобилизовать из армии, ставили препоны. Но американский клуб оказался очень настойчив.

— Вскоре после выигрыша с «Детройтом» Кубка Стэнли Константинов попал в автомобильную аварию, после которой остался парализованным на всю жизнь. Вы могли оказаться в той машине?

— За то, что меня там не было, нужно благодарить Бога и гольф. В тот злополучный день проходил турнир по гольфу, в котором мы с партнерами по команде принимали участие. После его окончания ребята — массажист Сергей Мнацаканов и Вячеслав Александрович Фетисов с Володей Константиновым — сели в машину и уехали, а я остался еще немного помахать клюшкой. Потом следствие выяснит, что их водитель употреблял марихуану. Напряжение последних дней сказалось, организм не выдержал, и он заснул за рулем. Вот машина и попала в аварию.

— Кстати, хочу поздравить с недавней женитьбой. Судя по всему, вы искали вторую половинку придирчиво и не торопясь?

— Дело не в придирчивости. Просто хоккей меня всегда привлекал куда больше, чем жизнь женатого мужчины. Но сейчас мне очень повезло, рядом находится замечательный человек. С Кариной мы родились в одном и том же городе и даже появились на свет в одном и том же роддоме. Вижу в этом перст судьбы. Мы уже больше пяти лет вместе, и у нас все хорошо.

— Это не первый ваш брак, насколько известно. Почему вы не очень афишировали тот факт, что не просто встречались со знаменитой теннисисткой Анной Курниковой, а были с ней расписаны?

— Я и сейчас стараюсь его не слишком афишировать. Причины лежат на поверхности — мы были известными людьми, за нами охотились папарацци. Я не мог приехать ни на один теннисный турнир, чтобы не стать объектом настоящей слежки. В Детройте была другая история, там одолевали фанатки. Именно в те годы я и стал разведчиком — научился шифроваться (смеется).

— Вы с Курниковой разошлись из-за несовпадения спортивных графиков или просто оказались слишком разными людьми?

— Наша занятость, конечно, сыграла свою роль, графики были очень плотными. Хотя со своей стороны я с пониманием относился к этому вопросу. Все-таки был старше Ани и старался не нагнетать ситуацию. А вот с другой стороны понимание присутствовало не всегда. Но решающими все-таки оказались другие причины. Так что спорт в нашем расставании я бы не винил. Наоборот, он помог нам встретиться.

— У меня складывается впечатление, что вы не до конца комфортно чувствуете себя в должности главного менеджера. Вот вас и тянет на лед, отсюда и эта история с дозаявкой в ЦСКА в качестве действующего игрока.

— Да нет, сидеть в кресле менеджера как раз очень комфортно: никто тебя не бьет, зубы на лед не летят. Но если честно, сейчас я — это не я. Не буду скрывать, что мне пришлось закончить карьеру не по доброй воле. Получив плохо подобранную физическую нагрузку, я сломался. Вот у меня и осталось ощущение некоторой незавершенности. Потому я и рвусь в бой, хотя кадровые проблемы ЦСКА тоже сыграли свою роль.

— На ваш взгляд, хоккей в КХЛ уже стал классическим бизнес-продуктом, или пресловутая российская специфика все еще дает о себе знать?

— До НХЛ нам далеко. Американцы с канадцами вот уже больше ста лет производят продукт очень высокого качества. Континентальной лиге нужно еще очень много работать в этом направлении. К сожалению, подавляющее большинство наших ребят — даже не полупрофессионалы. Знаю, их могут обидеть мои слова, но это правда. И пока клубы будут нянчиться с хоккеистами, чуть ли не упрашивать их: мол, ты получаешь большие деньги, поди поиграй, — дело с места не сдвинется.

Владимир Рауш,
«Итоги»

Поделиться.

Комментарии закрыты