Сергей Никоненко: «Музей Есенина – дело для души»

0

За его плечами около двухсот ролей, более десятка фильмов, где он был режиссером. И до сих пор этот артист не терпит простоев в работе.

«Маме советовали бросить меня и спасаться самой»

Сергей Никоненко родился 16 апреля 1941 года, за пару месяцев до Великой Отечественной, а потому мало что о ней помнит: «21 июня, в субботу, папа посадил маму со мной в поезд и отправил из Москвы к родне под Вязьму. В 41-м году самое “безопасное” место для отдыха с маленьким ребенком! Въезд в столицу перекрыли, и в село, где мы с мамой находились, пришли танкисты Гудериана. Меня нянчили фашисты, на руках держали даже. Конечно, далеко не альтруисты, но все же это была не зондеркоманда, не СС, не каратели, творившие мерзости и жестокости. Потом мама возвращалась домой из-под Вязьмы вместе со мной целых два года – и два года спасала мне жизнь. Я – на руках, сзади – мешок сухарей, так и несла меня по фронтовым дорогам. Ей советовали бросить меня в сугроб, говорили: “Не мучайся, себя спасай! Еще нарожаешь!”

Линию фронта переходила где-то в районе Великих Лук. А первое мое воспоминание – я прошу у мамы поесть, а ей дать нечего. Как-то в Дубне взяла у соседки полкартошины и дала мне. Схватил – и тут же она влетела в дыхательное горло. Помню, как взрослые трясли меня за ноги, выбивали из меня эту картошку. Потом долго тихо плакал и есть уже не хотел совершенно, хотя и предлагали. Хорошо помню 44-й, а еще лучше 45-й – особенно День Победы, послевоенное время. Потом говорили, что очень тяжело было, но я на себе этого не ощущал».

Родители артиста не имели никакого отношения ни к кино, ни к театру. Отец — Петр Никанорович Никоненко работал шофером, был профессиональным охотником, мама Нина Михайловна работала стеклодувом на электроламповом заводе в Москве. С самого рождения и до сих пор Сергей Петрович прописан в Москве в доме №44 по Сивцеву Вражку: «Рядом была моя школа, и я бегал к ней дворами без пальто, даже зимой в любой мороз, — чтобы с уроков было проще смываться. Я не был хулиганом, но озоровал много, – вспоминает актер. – Как-то в десять лет прыгнул с третьего этажа с “парашютом”. Cтащил из шкафа две простыни, сшил на маминой машинке, привязал к углам веревки — и сиганул в сугроб. Обошлось без переломов, но ударился больно. А потом еще мама крепко всыпала.

Во времена моего детства, где-то до 1956 года, в Сивцевом Вражке была булыжная мостовая и, когда машины плотно утрамбовывали снег, получался замечательный каток! Мы накручивали на валенки тупые коньки, цеплялись веревкой за бампер какого-нибудь автомобиля и катили до самого Гоголевского бульвара. Летом играли во дворах в волейбол, танцевали под патефон. В соседнем доме жила девушка, которая, как говорили, продает свою любовь за деньги. Мы, пацаны, бегали на нее смотреть и думали, что она одна такая во всей Москве. Когда рядом с нашим домом построили здание МИДа, оттуда на помойку начали выбрасывать приходящие со всего мира конверты с марками. Но чтобы до них добраться, мне приходилось вместе с дворником мести улицу. Зато я собрал прекрасную коллекцию!»

«Я очень хотел, чтобы моя фамилия была бы написана на заборе»

Актером Никоненко решил стать в тринадцать лет. Немаловажную роль в этом сыграла любовь. Летом, отдыхая в пионерском лагере, Сергей познакомился с симпатичной девочкой, Ирой Мельниковой, и влюбился: «Мы учились в разных школах: я – в мужской, она — в женской, а мне хотелось почаще ее видеть. Узнав, что она занимается в студии художественного слова во Дворце пионеров, чтобы быть с ней рядом, пошел туда. Потом записался и в драматическую студию, которую она посещала. Это было замечательное время — талантливые педагоги не только учили нас поведению на сцене, но и вводили в мир настоящей культуры, поэзии, искусства. Я настолько увлекся литературой и театром, что на школьные занятия времени не оставалось, и мне после 9-го класса пришлось перейти в школу рабочей молодежи. Вечером учился, а днем работал, мечтал о сцене и хотел стать артистом».

Никоненко поступил в институт кинематографии. Сначала его не приняло ни одно из четырех театральных училищ, в которые он подавал документы. И за это актер очень им благодарен. Ведь иначе не состоялась бы его встреча с такими замечательными педагогами, как Сергей Аполлинариевич Герасимов и Тамара Федоровна Макарова. Они спросили Никоненко, всегда ли тот хотел стать артистом, и тот ответил: «Я очень хотел в детстве, чтобы моя фамилия огромными буквами была бы написана на заборе». Герасимов хохотал, но искренность парня оценил. А Никоненко сейчас признается: «Если в молодости хотелось только “засветиться”, чтобы тебя заметили, – то сейчас получаешь удовольствие от самого процесса, от того, что ты уже кое-что умеешь. Если бы вот это все – да 30 лет назад! Хотя и тогда вроде кое-чего мог, кое-чего умел».

Хотя легко вживаться в своих персонажей у Никоненко получалось не сразу. Он прямо «мучил» роль, это то, что делают молодые актеры и совершают очень серьезную ошибку. Ведь нужно не забывать и об импровизации. «Когда-то Василий Шукшин отметил: “Держись, с Евстигнеевым играть – непросто! Ты видишь, как он в двух дублях по-разному живет?" А мы снимались тогда в картине “Странные люди”, – вспоминает Никоненко. – Я даже возмущался: “А чего это он – текст путает, фразы переставляет?” Шукшин ответил: “Нет, это он живет!” – “А мне чего делать?!” – “И ты живи!” Приходилось держаться. Шукшин говорил: “О, молодец, – можешь!” Это включались уже какие-то интуитивные, “подкорковые” дела. С таким партнером играть действительно непросто».

С самим Шукшиным Никоненко в кадре играл немного – больше работал с ним как с режиссером. Причем, ему казалось, что тот мало с ним репетировал: «У него были какие-то особые “отмычки”. “Так сыграешь или эдак – разницы большой там не будет. И так у тебя неплохо получается, и так неплохо”. Главное, к чему он всегда стремился – чтобы я сам отчетливо понимал, что я делаю. Степень моего авторского участия в произведении – вот это его волновало больше всего».

«Непреступная крепость пала»

Супруга Никоненко, Екатерина Воронина, также актриса. «Иногда кажется, глядя на мою жену на экране, что у нее мягкий характер, – говорит Сергей Петрович. -Это на первый взгляд. Она ведь профессиональная артистка. Очень красивая — это да. Но в отношении незащищенности… это только по роли. В действительности — это сильный, независимый, не признающий компромиссов человек. Она или любит, или ненавидит. Середины для нее не существует. Всегда режет правду-матку в глаза. Давно-давно мы с ней учились во ВГИКе (я — на режиссерском факультете, она — на актерском), где и познакомились. Я вскоре влюбился и долго старался завоевать ее благосклонность, но она оставалась равнодушной и неприступной. Соглашалась пойти со мной в театр или кино только при условии, что за билет будет платить сама. Такие отношения продолжались довольно долго, но я был упорен и, наконец, неприступная крепость по имени Екатерина Воронина пала. 14 июля 1972 года мы поженились (кстати, это день взятия Бастилии!) и каждый год отмечаем этот знаменательный день. У нас родился сын, которого назвали Никанором в честь моего деда по отцовской линии. Когда недавно у меня родился внук, его назвали Петей в честь моего отца. Опять в нашей семье живет Петр Никанорович. Если через много лет правнука назовут Сергеем, будет Сергей Петрович-младший».

Сын артиста, хотя рос практически на съемочной площадке – Никоненко часто брал его с собой на съемки, в экспедиции, профессию актера не выбрал. Период взросления у него совпал с тем временем, когда люди творческих профессий в России оказались невостребованными. Он все это видел, понимал и принял решение заняться бизнесом. Никоненко не вмешивался, не отговаривал и дал сыну возможность решать самому – только посоветовал предварительно освоить английский и немецкий языки. Тот учился в Московском институте иностранных языков, стажировался в Германии. Потом работал в фирме «Фольксваген». Иностранный язык ему действительно пригодился. Как ни странно, но родительские гены все-таки проявились: не так давно Никанор увлекся кинорежиссурой.

«Мы мечтали построить русский Голливуд»

Много времени Никоненко посвятил созданию в Москве культурного центра Сергея Есенина: «Это дело для души. Вместе со мной и моей женой им занимается поэт Юрий Поркаев. Я много лет собирал экспонаты, и в 1994 году в квартире, где жила одна из любимых женщин поэта, состоялось открытие музея. Когда пришел туда в первый раз, там жили бомжи, ведь квартира на первом этаже. С того времени удалось немало сделать: и экспонаты собрать, и многих людей заинтересовать, и наладить контакты. Поставили там телефон с автоответчиком, и когда есть заявки от желающих посетить музей, мы проводим экскурсии. Чтобы центр постоянно работал, нужно нанимать экскурсоводов, смотрителей. А им всем нужно платить».

А начиналось это все много лет назад, когда кинорежиссер Сергей Урусевский предложил Никоненко сняться в роли Сергея Есенина в своем фильме «Пой песню, поэт». Готовиться артист начал с того, что изо всех сил старался прожить, хотя бы мысленно, жизнь своего героя. Для этого ходил по библиотекам, читал его поэзию и воспоминания о нем. Больше всего ему помогла редчайшая книга о Есенине «Роман без вранья» Мариенгофа. Читая книги воспоминаний, Никоненко неожиданно натолкнулся на московский адрес квартиры, где Есенин неоднократно бывал: переулок Сивцев Вражек, дом №44, кв. 14. Артист был поражен: ведь в этом доме, только в коммунальной квартире №20, он сам жил со дня рождения: «Оказывается, в нашем доме жила первая подруга поэта Анна Изряднова с его сыном Юрием, родившемся в 1915 году. В 1925-м, перед своим роковым отъездом в Ленинград, Есенин зашел попрощаться со своим первенцем. Сжег там свои рукописи, курил папиросы и оставил недокуренную пачку у нее на столе. Анна Романовна долгие годы берегла ее. Между прочим, Юрий Сергеевич Есенин был расстрелян в 1938 году, как член несуществующей “фашистской террористической группы” (в 1956-м — посмертно реабилитирован). В нашей коммунальной квартире жили 25 жильцов, в тринадцатиметровой комнате наша семья: мама, папа, бабушка, брат и я. Соседей отселили мы с женой, отдав одним построенную мной кооперативную двухкомнатную квартиру, вторым — трехкомнатную родителей моей жены. В нашей большой квартире нашлось даже место для бильярдного стола, подаренного мне Федерацией бильярдистов России после того, как я исполнил роль Горского в фильме Георгия Шенгелия “Классик”. Кстати, за бильярдным столом сражаюсь сам, без дублера, в отличие от моих коллег».

Дома в бильярд Никоненко практически не играет – не хватает времени. Когда выкроит немного, то соревнуется с сыном. А еще Сергей Петрович — большой любитель живописи, в его домашней библиотеке целое собрание книг по изобразительному искусству. Он и сам пытается творить. И, судя по отзывам, это неплохо получается. Тот, кто видел портрет жены актера, написанный им по памяти в киноэкспедиции под Саратовом, не скрывают восхищения от яркости созданного образа.

Когда-то артист увлекался виндсерфингом, но сейчас говорит, что с этим покончено – так испугался в последний раз: «Встал, как обычно, на доску и поплыл, и тут меня как понесло в Арабские Эмираты. А инструктор, гад, вместо того чтобы в бинокль за мной смотреть и прийти на помощь, коли буду тонуть, ушел куда-то по своим делам. А я, между прочим, деньги ему за это платил. Испугался сильно, акулы там вроде плавают. И вот пытаюсь я встать – и падаю, и падаю! А меня несет все дальше и дальше. Потом полежал подольше, отдохнул, набрался сил и потихоньку поднял парус. Смотрю – меня к берегу развернуло. Выплыл, в общем. Потом инструктору таких слов наговорил, что он, наверное, и не слышал никогда».

Отдыхать артист любит не только на море, была у него дача на Валдае, но ее пришлось продать – дом поджигали, три бутылки с зажигательной смесью кинули на балкон на втором этаже, куда выходила дверь спальни. «Лето, жара, двери распахнуты. Наверное, на меня покушение было, – вспоминает актер. – Спим мы, четыре часа утра, вдруг просыпаюсь от звона бьющегося стекла – и как все вспыхнет! Хорошо, сын не растерялся – прибежал, схватил одеяло, начал пламя тушить. Когда все закончилось, я посмотрел на часы – было 4 часа 10 минут. Во как все быстро! Но страху мы натерпелись жуткого. Подожгли местные, наверное. Они ведь нам, приезжим, завидуют: мы, дескать, себе такие дома строим, а у них нищета. А так я дорогу никому не переходил. Дача не у одного меня там была, еще у Гоши Куценко, это я его туда переманил. Но у него совсем спалили дом. А меня соблазнил Саша Абдулов, тоже по соседству жил. Мы когда-то мечтали там сделать русский Голливуд, но только ничего так и не вышло».

Подготовила Лина Лисицына,
по материалам «Новая» , «Теленеделя» , «Собеседник»

Поделиться.

Комментарии закрыты