Сергей Рост: «О серьёзном надо говорить смешно»

0

Название пьесы, в которой он сейчас репетирует одну из главных ролей, в оригинале звучало так: «Ещё один Джексон, или Перебор». Не совсем понятно, к тому же ассоциируется с алкоголем. Поэтому в переводе её решено было представить несколько иначе: «Все мужчины делают это». Другие варианты были: «Моя жена не такая»; «Изменяют только мужчины».

– Сергей, ответьте как на духу: что, действительно все мужчины делают это?

– По моему мнению, в конце должен стоять знак вопроса. Если что-то говорить утвердительно – в любом искусстве, то становится неинтересно. К тому же это утверждение дурно сказывается на репутации мужчин и, как следствие, на их семейном покое. Однажды в 1984 году Эдди Мёрфи, выступая в концертном зале на несколько тысяч человек, объявил: «Милые дамы, я вам открою секрет – все мужчины изменяют, и в этом зале нет никого, кто не изменял бы своей жене!» Сначала посмеялись. А потом случился всё же страшный скандал. «Это правда?» – стали допытываться жёны у мужей. «Ну что ты, – стали отвечать мужчины. – Я ведь не такой!» До сих пор спорят. Даже песня недавно на эту тему появилась: «Все мужчины изменяют своим жёнам – а я не такой, я не такой, я не такой». И стройный мужской хор поёт: «Они все такие, они все такие, а он не такой!»

– Обхохочешься. Эту тему уже столько веков эксплуатируют!

– Потому что она волнует всех в этом мире. Самое смешное: абсолютное большинство женатых мужчин, хоть на Урале, хоть на Мадагаскаре, уверены, что они-то да, изменяют немножко, но жёны – никогда. Как бы не так! Я много раз слышал: почему, если мужчинам можно, нам нельзя? Мужчины, оправдывающие свои измены биологическими задачами («Понимаешь, дорогая, всё так сложилось, это не я, это всё природа проклятая»), обычно бывают посланы по известному направлению.

– Нет, чаще всего они объясняют довольно примитивно: понимаешь, она просто прилегла отдохнуть.

– Да вообще никакое объяснение не канает.

– Что же тогда делать?

– Я бы призвал всех мужчин, состоящих в браке, быть настороже. Не успокаиваться на достигнутом. Если ты хочешь, чтобы она тебе была верна, нужно много что делать. Соответствовать. Демонстрировать свою любовь. Чаще бывать дома. Помните, как в том анекдоте, когда муж объявляет после свадьбы своей жене, что он очень занят: у него в понедельник вечером – совещание, во вторник – заседание, в среду… А жена, выслушав, говорит: «У меня тоже есть свой распорядок: ежедневно в 22.00 – секс, пришёл ты или не пришёл».

– Вы когда-нибудь бываете серьёзным?

– Всегда.

– И на сцене?

– Конечно, но… Вы знаете, смех и слёзы всегда в жизни рядом. Я заядлый театрал с детства. Когда учился в школе, мы с классом даже ездили в Москву – смотреть лучшие спектакли. В них смешное и серьёзное переплетается. В хорошем спектакле не должно быть чего-то одного, концентрированного. Представьте: поднимается занавес, мы видим замученную нищетой мать, у её ног – заморённый ребёнок, с первой сцены все плачут. Жалко их только первые несколько минут. Но потом – о, вот смотрите, у меня ещё прыщичек появился, наверное, проказа, – зритель начинает думать: да когда же ты наконец, гадина, помрёшь? Нет. Надо, чтобы серьёзно – о смешном. Но в основном о серьёзном – смешно.

– Настоящую народную любовь вам дало телевидение. Очень смешной был телесериал «Осторожно, модерн!». А сейчас театр вам интереснее, чем съёмки в ситкомах?

– Человек, который смеет называть себя артистом, должен хотя бы раз в месяц выходить на сцену. Если спортсмен хочет держать себя в форме, он каждый день тренируется. Точно так же артист должен выходить к зрителям. На телевидении режиссёр включает кнопку, и зрители смеются – не тогда, когда смешно, а когда надо. Неинтересно. Хочется, чтобы аплодисменты были заслуженными.

– На самом ли деле комедийному актёру тяжелее приходится по сравнению с актёром трагическим?

– Папанов заметил как-то, что в Театре сатиры работать непросто, потому что, если в «Гамлете» зал тихо слушает, это уже хорошо. А в комедийном спектакле, если нет в положенном месте взрыва смеха, то всё. Ощущение провала.

– От чего это зависит?

– От тысячи мелочей. В ресторане грязный рукав официанта или жирный таракан в углу могут свести на ноль все усилия шеф-повара, сколько он ни старайся. На сцене – то же. Множество мелочей. Вроде бы мы берём хорошую драматургию, приглашаем проверенных артистов, всё должно получиться. Но – непредсказуемо. Любой, даже самый хороший спектакль, если приглядеться, представляет собой ряд чудес, которые должны произойти в обязательном порядке. Именно здесь, именно сейчас, именно с этим артистом и этой артисткой. Между ними должно возникнуть электричество, яркая вспышка света, должна родиться жизнь, которая заставит зрителя забыть о том, где он находится.

– Сергей, вы давно уже существуете между Москвой и Петербургом. Почему всё-таки не в Москве?

– Я понял: в столице имеет смысл жить, только если у тебя хорошая работа, работы очень много, за неё хорошо платят и она тебе очень нравится. При этом хорошо бы тебя, как президента, возили с эскортом. Но рядовые москвичи, не президенты и не члены правительства, половину жизни проживают в пробках между домом и работой. Недавно, например, я был в Москве, мы снимали передачу с Бари Алибасовым. Мы с ним шли тихим прогулочным шагом, разговаривали. И тут нас чуть не сбили две старушки – они волокли куда-то своих замученных внуков: а ну в стороночку! И проскакали мимо с дикой скоростью. За ними бежал дядя с какой-то сумкой в руках, пыхтел, как паровоз. То ли удирал от кого-то, то ли на поезд опаздывал.

– Что, даже и не узнали? Ни вас, ни Алибасова?

– Я не претендую, но они на нас и не посмотрели, им было некогда. Я заметил, что, когда ты вылетаешь из Питера в Москву, к самолёту все идут прогулочным шагом, спокойно, а из самолёта те же люди выбегают, расталкивая друг друга. Там даже мухи по-другому летают.

Эльвира Дажунц,
«Невское время»

Поделиться.

Комментарии закрыты