Топ-100

Сергей Селин: «В юности не спеша влюблялись»

0

Российский актер рассказал, как рос в пацанском дворе, успокаивал крымчан, когда террористы обрушили башни-близнецы в Нью-Йорке, а также передал привет Любе из Гурзуфа, бесплатно кормившей его в 80-х.

— Тебя не раздражает, что люди, встретив тебя где-то, говорят: «Смотрите, Дукалис!»

— Ну, если честно, не всегда это приятно.

— Рассказывают, что одно время ты практически каждый год отдыхал в Гурзуфе. Правда?

— Абсолютная. И воспоминаний от него осталось очень много. В 2001 году, когда в сентябре произошли теракты в Нью-Йорке, я как раз отдыхал в Ялте, и знакомые ребята из местного ОБЭП снова позвали меня в Гурзуф. Мы там сняли дом почти напротив скал Адалары. Мы видели по телевизору, как самолеты врезаются в башни-близнецы. Это было страшно, но казалось чем-то нереальным, мультиком каким-то, что ли. Мне потом люди, которые жили неподалеку, сказали: «Сергей, вы знаете, ваш приезд как-то снял напряжение по поводу информации о терактах». Террористы — это где-то далеко, а Селин — здесь, рядом, с ним можно пообщаться, поговорить.

— Не самое приятное воспоминание.

— Вообще с Гурзуфом у меня связано много интересных ситуаций. 

Как-то к нам прибилась девушка Оля из Москвы, очень симпатичная. А компания у нас была разношерстная и, наверное, интересная — мы читали стихи. Предложили ей вместе снимать комнату, и она согласилась. Но между нами абсолютно ничего не было, Оля для всех нас считалась такой как бы «священной коровой», на которую никто даже не покушался.

Помню еще одну девушку из Гурзуфа — ее звали Люба. Она работала в каком-то ларьке и была для нашей компании, как мама: мы у нее постоянно сидели, пили пиво, она нам даже давала покушать бесплатно. Замечательная была девушка! Уезжая из Гурзуфа, я на ее киоске оставил надпись: «С тобой мое осталось сердце, но как на свете без него прожить?!». Она наверняка помнит меня, и сейчас, наверное, там живет. Так что хочу ей передать привет. Люба, вспомни!

Еще однажды на известной в былые времена в Гурзуфе «пьяной аллее» мы с моим другом Витасом Вайдо Англикасом (он, кстати, часто доставал, даже не знаю откуда, для меня запрещенную литературу — Солженицына, Шаламова) увидели мужиков, играющих в карты, причем в какую-то серьезную игру, а не в «очко» или там в «буру». А я и не знал тогда, что Витас — заядлый преферансист. Тут он и пристал ко мне, как казначею нашей компании: «Дай рубль!». Ну, я ему и выдал, а сам пошел гулять, купаться. А вечером он принес 25 рублей — огромные по тем временам деньги! Я их сразу положил в ячейку камеры хранения на автовокзале, ему ежедневно выдавал по 5 рублей, а он приносил по 25. И вместо двух недель мы тогда отдыхали в Гурзуфе два с половиной месяца! Потом к нам подтянулся и Витя Гахов. Мы ходили в «чеховскую» бухту, собирали там на подводных скалах мидии, рапаны, жарили их, варили. Такое беззаботное было время! Потом я еще периодически приезжал в Гурзуф, но там уже не было той самой «пьяной аллеи», как и такого братства, когда туда можно было с 20 копейками зайти, песни попеть и выбраться оттуда вполне нормальным, зная, где будешь жить (смеется).

— А сниматься в Ялте приходилось?

— Было такое, но, кстати, не часто. А вот в рекламе кетчупа действительно снимался в Никитском ботаническом саду. Помню, там работали два парня-близнеца, чем-то заведовали. И я их как-то попросил: а можно показать моему сыну тростник — он не знает, что это такое. Ребята не поленились, принесли огромнейшую охапку тростника: «Это твоему сыну!» Говорю им: «Я же просил одну палочку, чтобы только показать. Как я эту вязанку в самолет-то потащу?» Такие приятные ребята! (улыбается)

— У тебя очень мужественный образ. Спортом в юности занимался?

— Занимался боксом, ходил на каноэ. Было ведь как: если популярен бокс — мы все шли в бокс, плавание — всем двором на плавание. А дворы-то какие были! Я появился на свет в 1961 году, женщины тогда много рожали, и мне довелось жить в таком интересном пацанском районе, что во дворе нас было человек 150 одногодок. Мы играли в футбол, хоккей. Во дворах были спортивные площадки, пионерские комнаты, мы ездили в лагеря, дружили, влюблялись. В женщин! Причем, влюблялись не спеша, тогда все было немножко по-другому: первые танцы, первая любовь.

— А в кино отдаешь предпочтение фильмам или сериалам?

— Фильмы сейчас практически не снимают, зато сериалы — в огромном количестве! Но работа есть работа. За съемочный день, который длится 12 часов, не считая отъезда-приезда, снимаются 5, 10, а то и 15 сцен. И если хотя бы одна из них получилась по-настоящему, когда удается установить полный контакт с партнером или партнершей, то это уже хороший съемочный день. Значит, приходя домой, я вспоминаю о ней, да и утром, просыпаясь, тоже: «Эх, как мы вчера сыграли!».

— Как обычно складываются отношения с партнерами по фильму?

— С кем-то видимся, с кем-то начинаем дружить. Вот с Лешей Ниловым («мент» Андрей Ларин из «Улиц разбитых фонарей». — Прим. С. Д.) продолжаем и будем дружить.

— Актеры старой школы уходят, а молодые не дотягивают до планки. С чем это связано?

— Наверное, такое происходит из-за отсутствия преемственности. Потому что сегодня часто преподают актерское мастерство, танец и речь те артисты, которые ни разу не работали в театре! Я клянусь! Но это должно быть стыдно! У нас случился огромнейший разрыв где-то в конце 80-х — начале 90-х годов прошлого века, когда все бросились зарабатывать деньги. Вот Кирилл Лавров — мой маяк. И когда такие люди уходят, то кто остается? Мы, что ли? Но мы — не маяки!

Сергей Добров,
«Сегодня»

Share.

Comments are closed.