Сева Новгородцев: «Мои программы были вовсе не антисоветскими»

0

Он самый известный и популярный ведущий Русской службы Би-би-си и первый диск-жокей в истории радиовещания на территории Советского Союза. Севе удалось создать свой неповторимый стиль общения со слушателями. В нем не было ничего общего с суровыми рассказами о героических диссидентах. Его голос был ироничен, а юмор искрометен.

«Культурная миссия»

Сева Новгородцев родился 9 июля 1940 года в Ленинграде, но вырос в Эстонии, где служил его отец. Здесь же в 14 лет он выиграл с монологом Хлестакова национальный конкурс юных дарований. Следствием этой победы стала поездка в Москву для поступления в театральное училище. Так что, если бы не пресловутый «пятый пункт», Всеволода Борисовича Левенштейна – а именно таково настоящее имя Новгородцева – явно ждала бы громкая сценическая слава. Однако сам он так не считает, говоря, что «способности у него есть, а таланта нет». Но тем не менее утверждает, что как актер осуществился – на своей работе.

Провалившись в театральном, Сева поступил в Ленинградское высшее инженерное морское училище им. адмирала Макарова. «После окончания учебы я поехал на какие-то подводные лодки, на Север – на четыре месяца, – рассказывает Новгородцев. – На подводных лодках я, конечно, не был – я там в музвзводе на кларнете упражнялся. Это было в городе Заполярном, в центре которого стоял замечательный Дом офицеров. В подвале там был бассейн 25 метров, где мы плавали от завтрака до обеда. А затем шли репетировать, потому что сделали в Заполярном джаз-оркестр и играли там на офицерских танцах. В конце концов, я оттуда демобилизовался и пошел в Эстонское морское пароходство штурманом. Но дудку, так сказать, не бросал, занимался».

Первое путешествие Севы за границу было связано с культурной миссией. Новгородцева вызвал его друг, тогда начальник пароходства, бывший младшим братом Кэбина, секретаря ЦК Эстонии. И говорит: «Севка, Севка, ты вроде как на дудке играешь? Ну-ка давай собери джаз какой-то свой, в Норвегию поедете с культурной миссией». И вот шел туда теплоход под названием «Кейла», которому дали «культурную миссию» выступить в Обществе дружбы с Норвегией. «Тогда мне, в том советском стиле, дали неограниченные полномочия собрать со всего эстонского флота музыкантов, – вспоминает Новгородцев. – Я понимал, конечно, идеологическую задачу: с одной стороны, надо было показать Западу, что мы тоже не лыком шиты, а с другой, нельзя было превысить некоторые рамки жанра. А тогда была такая форма эстрадного квартета – аккордеон, акустическая гитара, кларнет и контрабас. Эту форму, вполне идеологически безопасную, я и выбрал. Но при этом мы играли несколько номеров, один из которых назывался “Ветерок в пустыне” (композитор Дмитриев). На самом деле это была версия Undecided Бенни Гудмена, перекатанная один к одному».

И вот Новгородцев приехал с квартетом в Норвегию. Дом дружбы, выходит квартет моряков и играет довольно профессионально этот «Ветерок в пустыне». После этого к Севе подошел с вопросом журналист: «Вы же Бенни Гудмена играли?» – «Да». – «Так, может быть, вы выступите завтра по норвежскому национальному радио в семь часов?» Новгородцев ответил: «Конечно, да, но давайте спросим у капитана». Тот согласился, но попросил поговорить с представителями посольства. Они с очаровательными дипломатическими улыбками сказали: «Конечно же, завтра, разумеется!» Но затем сделали все, чтобы квартет не попал на «буржуйское» радио.

Позднее Сева устроился работать в оркестре Вайнштейна, но в 1968 году тот захотел уйти из танцевального зала на большую сцену. Была создана концертная программа, сшиты костюмы, изготовлены концертные пюпитры. Но худсовет пройти никак не удавалось. На гастроли музыканты уехали лишь тогда, когда от джазовой идеи осталась только оболочка. Потом оркестр превратился в ансамбль «Добры молодцы». «Они пригласили меня руководителем, но не по музыкальному делу, которое лучше моего знали, а таким капитаном дальнего плавания по коридорам власти, – говорит Новгородцев. – История повторилась – 11 худсоветов Министерства культуры РСФСР, жизнь на голодном пайке в роскошной гостинице “Россия”. Необходимость компромисса со временем “сожрала” и это предприятие. На гастролях по стадионам, где мы играли пять или шесть песен, я заголодал, переосмыслил жизнь и уволился из “Росконцерта”».

Но к тому моменту у Севы уже был его псевдоним – Новгородцев: «На теплоходе “Верхоянск”, где я плавал 3-м помощником, был помполит, «помпа», хороший человек, особенно для своей сволочной должности. Он копил деньги на культнужды (40 инвалютных копеек на человека в сутки загранплавания) и покупал команде культурные вещи – большой настольный хоккей, духовое ружье с пульками. Фамилия его была Новгородцев. Я вспомнил о нем на первом же концерте с “Добрыми молодцами”, когда объявили: “Руководитель ансамбля – Всеволод Левенштейн!” И по залу будто пробежала рябь».

«Я всю жизнь был как подопытный хомячок»

В 1975 году Сева решил уехать из страны, во многом это случилось из-за его бывшей жены Галины Бурхановой. «К тому моменту я испробовал все возможное, чтобы оставаться в Питере и не уезжать, – рассказывает Новгородцев. – Семейная обстановка была сложной. Я с женой – в разводе, хочу снова склеить семью, а семья хочет уехать. Потом появился азарт, поскольку два последних этажа нашего кооперативного дома “вострило лыжи” на историческую родину. Мы ходили друг к другу в гости в два ночи без приглашения и жарко обсуждали новости. За всем этим следил КГБ через своих информаторов, которые нам все откровенно рассказывали, так что в комитет шли отфильтрованные данные. Как тогда говорили “ехать надо не Куда, а Откуда”. Оттуда и уехали, а там – будь что будет. Иллюзий я никаких не питал, поскольку плавал за границу больше года и насмотрелся там на несчастненьких наших беженцев».

Сева считает, что ему повезло, что он оказался именно в Англии, где ему предложили работу на Русской Службе Би-би-си. По его словам, туда брали кого угодно, только не бывших журналистов. «Алексей Леонидов, который меня привел, был мастером спорта по прыжкам в высоту, – рассказывает Сева. – Я был в прошлом штурман и саксофонист. Был у нас и специалист по напряженному железобетону, был и свой доктор».

Чтобы стать профессиональным музыкальным ведущим, Новгородцеву пришлось очень многому научиться: «Я всю жизнь был как подопытный хомячок, был вынужден слушать то, чего не знаю. Это очень тяжелый труд. Попробуйте взять десяток пластинок и сразу прослушать их – это колоссальный стресс, а я этим занимался много лет. Сам потом догонял музыку, о которой рассказывал в эфире, то есть был как учитель, который шел впереди класса всего на два урока».

На Би-Би-Си Новгородцеву, по наследству от Сэма Джонса, досталась музыкальная программа, которая, по сути, стала ликбезом для советских радиослушателей. В ней Сева не только рассказывал о самых прогрессивных музыкальных коллективах, но и иллюстрировал эти увлекательные рассказы записями, которые затем переписывались буквально до дыр. «Сэм Джонс – настоящий герой эфира, – говорит Новгородцев. – Он еще в те годы рвался к микрофону, не заготовив ни кусочка текста. Было страшно, но энергия от Сэма шла бешеная, и народ его любил. Сэму принадлежит честь “открытия” шансона. Еще в году 79-м он съездил в командировку в Штаты и привез кучу записей и интервью с Токаревым, Шуфутинским и прочими и крутил все это в своей передаче “Перекати-поле”. Но это было после его ухода с Би-Би-Си летом 1977-го. Сэм оставил мне передачу, а сам поехал зарабатывать “свой первый миллион”, но через год вернулся на скромную “бибисейскую” зарплату».

Свои программы Сева никогда не считал антисоветскими: «Никакой подобной деятельности в музыкальных передачах не было. И быть не могло. Но, как я обычно шучу, чистый ручеек правды, который лился от Би-би-си, пересекая границу, превращался в мутный поток лжи. До 1990 года я не знал, влияют ли мои передачи на мышление слушателей. Иногда от людей приходили какие-то письма, но судить по ним о чем-то было невозможно. И только когда я приехал в Москву и потом появился в Питере на своем дне рождения, я ощутил масштабы содеянного. Остроумный журналист Илья Смирнов сравнил мою встречу с приездом графа Кропоткина, великого анархиста, который воспитал кронштадтских матросиков-анархистов. Семена взошли».

В 2005 году радиоведущий получил орден из рук самой английской королевы. «Однажды домой пришло письмо с королевскими штампами, а там вопрос: не согласитесь ли вы принять знак кавалера ордена Британской империи за заслуги в области радиовещания? Я жене на кухне говорю: “Леля, не понимаю, почему у меня это спрашивают?” Оказалось, находятся интеллигенты, которые не уважают ни королевскую семью, ни королевскую монархию, – говорит Новгородцев. – У них высшая доблесть не получить орден, а отказаться от него. Но я, конечно, согласился. Нас было 313 человек по всей стране. Церемония проходит дважды в год, в Букингемском дворце, очень торжественно, мне пришлось напрокат взять цилиндр. Для меня получить эту награду – большая честь».

«Профессиональный дилетант»

Сева любит, когда у него берут интервью, а не когда он сам расспрашивает собеседника: «Просто это легче. Когда берешь интервью, то надо прикинуть всю структуру ведения. За годы выработался такой тип подсознания – будто какой-то другой мозг работает. Я научился всякие психологические приемы использовать, чтобы человек раскрылся. Когда у меня были разговорные передачи, я приглашал людей, и мы чай пили в столовой и ни о чем конкретном не говорили, а просто сидели, калякали, и тогда уже в эфире ко мне было доверие. Сейчас надо все быстро – нет времени на знакомство. За час моей ежедневной программы “БибиСева” я беру интервью у шести собеседников.

Помню с Макаревичем – он ведь сноб немножко – я не очень знал, как начать разговор, стал мудрить. А он меня оборвал: “Сева, из всех видов лести грубый – наилучший”. За 33 года эфира я научился быть внутренне расслабленным. Если у продюсеров дырка на полторы минуты, я спокойно их заполню. Я в эфире более органичный, чем в обычной жизни. У меня такая шутка есть: “Подумаю о смерти, слезы на глаза наворачиваются – не себя, Севу Новгородцева жалко”».

Сейчас радиоведущий живет под Лондоном, в Гринвиче, на самом на меридиане – в доме времен Крымской войны и с видом на парк с вековыми деревьями. Сам себя называет «профессиональным дилетантом». Своей основной задачей считает «проведение электричества из Англии в Россию». А главным достижением – улучшение человечества посредством своих шуток. Отдыхать Сева любит, упав на диван и проспав почти сутки: «Это по субботам. А так люблю ездить на велосипеде по лесам.

Люблю кататься на яхте, вдвоем с моей женой Ольгой. Недавно мои фаны удивили меня – подарили на день рождения сертификат на 2,5 тысячи долларов – это неделя катания на яхте! Очень приятно. В октябре сплаваем. А стресс снимаю игрой на флейте – старый музыкантский способ».

Новгородцев всегда находит время для общения с детьми: «У меня две приемные дочери и сын. Ринат оказался замечательным отцом. Я всю жизнь убивался, что не вложил в него принцип трудовой дисциплины, – в футбол гоняли, дурацкие песни пели. В качестве служащего он оказался негодным, потому работает свободным художником. Но он прекрасный отец. У него трое чудных детей – Лука, Урсула и Наташенька. Я всем рад – и детям, и друзьям. Но больше всего люблю остаться в тиши, в одиночестве, полениться. Однако обстоятельства вынуждают куда-то постоянно двигаться».

Подготовила Лина Лисицына,
по материалам «Невское время» , «Независимая газета» , «Смена» , «Русская Германия»

Поделиться.

Комментарии закрыты