Слава и слепота Хорхе Луиса Борхеса

0

Как и Набоков, с которым его роднит любовь к игре и мистификациям, он так и не получил Нобелевской премии, хотя по известности и литературному влиянию превосходит большинство лауреатов.

Его мировая слава куда больше, чем на родине, где считают, что за рубежом его значение сильно преувеличено: «английский писатель, пишущий по-испански» – в этой шутке проскальзывает упрек соотечественников в отсутствии патриотизма.


По стопам отца

Он родился в день 24 августа 1899 года в Буэнос-Айресе в семье юриста Хорхе Гильермо Борхеса и Леонор Асеведо. Его отец, хоть и работал адвокатом, увлекался литературой – сочинял стихи, переводил с английского Омара Хайяма и даже написал роман. Бабушка Хорхе Луиса по отцовской линии была англичанкой и считала, что ее внук должен быть воспитан как жители ее родной страны, она даже нашла для мальчика няню, которой предстояло за этим проследить. Именно поэтому Борхес с детства прекрасно говорил на английском, в восемь лет он даже сделал перевод сказки Оскара Уайльда – да так, что ее с удовольствием напечатали в ведущем литературном журнале. Позже Борхес переводил произведения Вирджинии Вулф, отрывки из Фолкнера, рассказы Киплинга, главы из «Поминок по Финнегану» Джойса. Наверное, от англичан он перенял любовь к парадоксам, эссеистическую легкость и сюжетную занимательность.

Родители страстно желали, чтобы Хорхе Луис стал известным писателем. «С самого моего детства, когда отца поразила слепота, у нас в семье молча подразумевалось, что мне надлежит осуществить в литературе то, чего обстоятельства не дали совершить моему отцу, – вспоминал Борхес. – Это считалось само собой разумеющимся, а подобное убеждение намного сильнее, чем просто высказанные пожелания». В 1914 году Борхесы перебрались в Европу, в Швейцарию, где Хорхе Луис в течение пяти лет посещал школу и изучал французский, немецкий и латынь. Перед возвращением в Аргентину в 1921-м он провел два года в Испании, где впервые попробовал свои силы в поэзии. Там Борхес познакомился с Рафаэлем Кансинос-Ассенсом, под влиянием которого примкнул к кружку так называемых «ультраистов», считавших себя европейцами, но никак не испанцами. Общение с этими людьми помогло Борхесу осознать, как он заметил позднее, что писатель не должен замыкаться в рамках одной единственной литературной традиции. По возвращении в Аргентину Борхес сошелся с одним из друзей отца, поэтом Маседонио Фернандесом, чьи остроумные рассуждения оказали громадное влияние на мировоззрение юноши.

В 1923 году увидел свет первый поэтический сборник Борхеса «Страсть к Буэнос-Айресу». В последующих сборниках Хорхе Луис отказался от радикальных экспериментов с формой и обратился к наиболее сложной из форм традиционных – к сонету; его по праву считают одним из крупнейших мастеров сонета в ХХ столетии. К 1930 году Борхес написал и опубликовал семь книг, основал три журнала и сотрудничал еще в двенадцати, а в конце двадцатых годов начал писать рассказы. «Период с 1921 до 1930 года был у меня насыщен бурной деятельностью, но, пожалуй, по сути, безрассудной и даже бесцельной», – сформулирует он потом.


«Боги доверили мне книги вместе с ночью»

Около 1937 года Хорхе Луис впервые поступил в библиотеку на постоянную службу, где и провел «девять глубоко несчастливых лет». Здесь он написал целую россыпь шедевров – «Пьера Менара», «Тлен, Укбар, Орбис Терциус», «Лотерею в Вавилоне», «Вавилонскую библиотеку», «Сад расходящихся тропок». «Всю свою библиотечную работу я выполнял в первый же час, а затем тихонько уходил в подвальное книгохранилище и оставшиеся пять часов читал или писал, – вспоминал Борхес. – Сотрудники-мужчины интересовались только конскими скачками, футбольными соревнованиями да сальными историями. Одна из читательниц была изнасилована, когда шла в женскую комнату. Все говорили, что это не могло не случиться, раз женская комната находится рядом с мужской… Мой кафкианский рассказ “Вавилонская библиотека” был задуман как кошмарный вариант, чудовищное увеличение нашей муниципальной библиотеки, и определенные детали в тексте имеют отнюдь не символическое значение.

Ирония ситуации состояла в том, что в ту пору я был довольно широко известен как писатель, – но не в библиотеке. Вспоминаю, как один из сотрудников заметил в энциклопедии имя некоего Хорхе Луиса Борхеса – его очень удивил факт совпадения наших имен и дат рождения».

В 1946 году в Аргентине была установлена диктатура президента Перона. Борхеса сразу выгнали из библиотеки, поскольку новый режим был недоволен его писаниями и высказываниями. Как вспоминал сам Хорхе Луис, его «почтили уведомлением», что он повышен в должности: из библиотеки переведен на должность инспектора по торговле птицей и кроликами на городских рынках. Так что, Борхес тягостно существовал в качестве безработного с 1946-го до 1955 года, когда диктатура была все же свергнута революцией. Правда, в 1950-м его выбрали президентом Аргентинского общества писателей, которое было одним из немногих оплотов сопротивления диктатуре, но это общество вскоре распустили. А спустя пять лет Борхеса назначили директором Национальной библиотеки и профессором английской и американской литературы университета Буэнос-Айреса.

Однако все это пришло слишком поздно, прямо по французской поговорке: «Когда нам достаются штаны, у нас уже нет зада». К 1955 году Борхес окончательно потерял зрение. Именно тогда он написал:

Упреком и слезой не опорочу
Тот высший смысл и тот сарказм глубокий,
С каким неподражаемые боги
Доверили мне книги вместе с ночью.

Последние 20 лет жизни Борхес не имел возможности ни читать, ни писать. «Я сказал себе: утрачен дорогой мир видимого; я должен сотворить иной мир вместо зримого, навсегда утерянного», – вспоминал писатель. Он на слух изучил древние языки, открывшие ему целый мир скандинавской и англосаксонской литературы. Он писал стихи, диктуя строчку за строчкой.

«Историй всего четыре»

«Слава, как и слепота, пришла ко мне постепенно. Я ее никогда не искал», – говорил писатель. Когда-то первые его книги провалились, а «Историю вечности», вышедшую в самом начале его писательской карьеры, за год купило 37 человек, и автор собирался всех покупателей обойти по домам, чтобы извиниться и сказать спасибо. Но в 1950-е годы Борхес становится всемирно известным писателем, в 1960-е уже считается классиком.

Одним из самых популярных произведений Борхеса стал «Пьер Менар, автор “Дон Кихота”», которого сам Хорхе Луис определил как среднее между эссе и «настоящим рассказом». В нем вымышленный писатель Пьер Менар, тем не менее, библиографически описанный как реальный (подробнейше перечисляется состав его архива), пытался сочинить «Дон Кихота». Причем, не продолжение, а именно ту самую знаменитую книгу, однако он отнюдь не имел в виду механическое копирование, не намеревался переписывать роман. Его дерзновенный замысел состоял в том, чтобы создать несколько страниц, которые бы совпадали – слово в слово и строка в строку – с написанными Мигелем де Сервантесом. Метод был таким: «Хорошо изучить испанский, возродить в себе католическую веру, сражаться с маврами или турками, забыть историю Европы между 1602 и 1918 годами…» Впрочем, он был отвергнут как слишком легкий. Надо было остаться Пьером Менаром и все же прийти к «Дон Кихоту». Далее выясняется, что Менар к «Дон Кихоту» все-таки пришел, то есть тексты совпадают дословно, хотя смыслы, которые они выражают, как утверждает Борхес, совершенно различны. Вокруг этого парадокса построено все повествование. Для Борхеса это была игра ума, некая забава.

Но именно из этого текста, сочиненного в подвале библиотеки в 1938 году, выросло впоследствии целое литературное направление. Рассказ «Пьер Менар» пригодился спустя 30-40 лет после создания, когда слава Борхеса, особенно в США, была очень громкой. Именно тогда заговорили, что новые тексты невозможны, что число текстов вообще ограничено и, к тому же, все они уже написаны. Книг так много, что писать новые просто нет возможности и даже смысла. При этом «Дон Кихот» реальнее Пьера Менара, которого на самом деле нет, то есть литература реальнее самого писателя. Поэтому не автор пишет книги, а уже готовые книги из Универсальной Библиотеки (ее образ Борхес дал в «Вавилонской библиотеке», написанной в том же подвале) пишут себя писателями, и пишущий оказывается «повторителем», принципиальную возможность чего доказал пример Пьера Менара. В следовании уже написанному, чужому слову, чужой мысли есть своего рода фатализм и ощущение конца литературы. «Мною, – говорит Пьер Менар, – руководит таинственный долг воспроизвести буквально спонтанно созданный роман Сервантеса».

По существу, Хорхе Луис, желая попасть в Индию, открыл Америку. Несомненно, что пишущий библиотекарь, письменный стол которого находился в непосредственной близости от книжного шкафа, и сам остро ощущал свою зависимость как писателя от уже изданного. Книги давили, заставляя не ассимилировать чужое слово, а сохранять его в натуральном своеобразии.

В 1972 году в сборнике «Золото тигров» Борхес опубликовал новеллу «Четыре цикла». Идея проста: «историй всего четыре». Первая – об укрепленном городе, который штурмуют и обороняют герои. Вторая – о возвращении. Третья – о поиске. Четвертая – о самоубийстве Бога. «Историй всего четыре, – повторяет Борхес в финале. – И сколько бы времени нам ни осталось, мы будем пересказывать их – в том или ином виде».

Он изобрел «пишущую машину», бесперебойно работающий генератор текстов, который производит новые тексты из старых и тем самым предохраняет литературу от смерти. «Как инструмент философского исследования логическая машина – нелепость. Однако она не была бы нелепостью как инструмент литературного и поэтического творчества», – замечает Борхес.

Счастье писания

У Хорхе долго не было жены, он тянулся к сестре Норе и матери, которая частично выполняла функции его помощника: «Она всегда была моим товарищем во всем – особенно в последние годы, когда я начал слепнуть, – и понимающим, снисходительным другом. Многие годы, до самых последних лет, она исполняла для меня всю секретарскую работу… Именно она спокойно и успешно способствовала моей литературной карьере».

Борхес не боялся неудач, не думал об успехе. «Как Киплинг, считаю, что Победа и Поражение – это два обманщика, – говорил он. – Никто не теряет всего, как это, порой, кажется, и не выигрывает так много, как представляется. По сути, все это не имеет значения. Важнее иное – легко достижимое счастье чтения. И счастье писания. Это два прекрасных занятия».

Борхес прожил долгую жизнь и умер в 1986 году от рака печени. Незадолго до смерти он все же зарегистрировал официальный брак, женившись на Марии Кодаме. Похоронен он был в Женеве, причем поначалу никто не мог не только разобрать содержание надгробной надписи, но даже установить, на каком она сделана языке. Рассылка по филологическим кафедрам Женевы дала результат: цитата из «Беовульфа», тщательно подобранная, чтобы и по сей день вызвать споры, что же хотел ею выразить Борхес.

Подготовила Лина Лисицына
по материалам «Русский базар» , «Творческий дом» , «Обозреватель»

Поделиться.

Комментарии закрыты