Стас Пьеха: Я боец по натуре и никогда не рос бабушкиным внучком

0

Он красив, молод, его полюбили миллионы. А это трудно, когда бабушка – великая Эдита Пьеха, а мама – Илона Броневицкая. И все-таки из всех «фабрикантов» он выделяется и голосом, и манерой исполнения, и интеллигентностью. Сказываются корни.
– Стас, с какого возраста вы себя помните?

– Меня достаточно рано отправляли во двор. За мной наблюдали в окно, я был в песочнице. Когда ребенок остается в песочнице и за ним присматривает куча разных мам, нет ничего плохого. Кроме того, что тебе могут дать по голове твои же сверстники. Помню, мне подарили говорящего медведя. Желтого цвета почему-то, гепатитом болел, наверное. Когда ты его наклоняешь, он издавал звук наподобие рыка. Город Биробиджан помню. Я шлялся один, и вдруг перед залом какие-то клоуны проводили конкурс юных дарований. Я пришел, всех удивил. Буквально за двадцать минут выиграл конкурс, пришел с призом. Потом я залез на крышу, подружился с местными пацанами и кидался кирпичами в прохожих. Это, пожалуй, самое плохое, что я в жизни делал. И хоть ни в кого не попал, приехала милиция, и меня сняли с крыши. Потом бабушка сказала мне все, что обо мне думает. Это было, когда я был маленький.

– Вы ездили с мамой на гастроли?

– Меня не с кем было оставить. Ездил я лет до семи. Потом я хотел пойти в армию. Мне снилась армия, война. Я боец по натуре. С детства во дворе дрался. Ко мне было предвзятое отношение. Я жил сначала с мамой, но у нее было много работы, потом переехал к Эдите, где-то лет с семи. Я был сам по себе, никакого блата, я самодостаточен. Раньше пытался кому-то что-то доказать, сейчас я перестал.

– Какие люди, окружали вас в детстве?

– Мне было лет пять, когда я видел последний раз Броневицкого, потом он жил с другой женщиной. С Броневицким у меня одна история связана. У нас был хутор тогда. У нас вообще было много разных мест, где мы могли отдыхать. И был домик на Украине, в горах, в Карпатах. Это по линии Броневицких, Эрика Карловна у нас была прабабушка. И вот на хуторе лежит Броневицкий, загорает на солнце, он с пузцом. Я беру лягушку здоровую и сажаю ему на пузо. Броневицкий открывает глаза и с криком бежит. Я получаю по заднице. Еще помню, что он был очень веселый, юморной человек. Это все, что я о нем помню.

– Домашняя обстановка какой была?

– У нас дома был постоянно карнавал. Телевизионщики, журналисты, артисты, поклонники, профессора. Речи хвалебные в адрес Эдиты. Я с тех пор терпеть не могу застолья. Я за столом не сидел, пакостничал: тапки таскал, под столом ползал. Когда стал старше, просто уходил из дома, мог у друзей пожить. Эдита на гастролях постоянно, дома много народу, какие-то взрослые дела. Мне надоедало. Уходил, возвращался через неделю. Иногда милиция искала. Я до сих пор ценю свободу. Там были люди, которые меня воспитывали, они волновались за меня. У меня были няня и гувернантка, они уроки мне помогали делать – до того момента, когда мне надоело их делать. Какое-то время я не учился, в школу ходил, конечно, но уроки не делал. Такие способы доказать всем, что я совершенно самостоятельная фигура. Курил. У меня были свои каналы, чтобы добыть сигареты. Эдита никогда не курила, а мама курила, но потом бросила. Я тоже давно не курю, а курил лет с восьми. Алкоголь был позже, да я и не был дружен с алкоголем. Конечно, я вуалировался, но мамы с бабушкой часто не было дома. Когда же были, я часа три прогуливался, чтобы не оставалось никакого запаха. Я счастлив, что я не рос бабушкиным сынком, а рос на улице. У меня очень умная мать, бабушка, на которую равнялось полстраны, такая интеллектуальная среда. Мне это пошло на пользу.

– Как вы относились к маминым мужьям?

– Совершенно нормально. У меня не было: один – плохой муж, другой – хороший, люблю того, не люблю другого. Я до сих пор говорю, что у кого-то один папа, а у меня три. У меня больше людей, которые меня любят, которых я люблю и с которыми могу пообщаться. В этом смысле у меня плюс. С моим основным папой я только в четырнадцать лет нашел общий язык, впервые увиделся с ним. До этого я его видел только на фотографиях. Просто у меня был папа, который уехал в Литву, когда я был крошечным, и я его не видел. Потом был отчим. Один родной, потому что он мой биологический отец, второй – потому что в детстве меня воспитывал. Третий был со мной весь период взросления.

– От кого исходила инициатива встречи с вашим отцом?

– Я сел на поезд и уехал в Вильнюс. На перроне ждал отца. На фотографиях я видел одного человека, а увидел другого. Я сначала подумал издалека, что это профессор какого-то университета. Весь в белом, как в кимоно, с большой бородой и большим пузом. Он режиссер по образованию, человек творческий, сложно было не узнать. Пришли домой, он говорит: «Стас, ты куришь?» – «Да» – «Давай покурим с тобой. Хочу покурить со своим сыном». Потом пошли музицировать, стихи прочитал. Он сказал, что я не так пою. До сих пор говорит, что я не так пою.

– Когда вы начинали, наверняка говорили: внук Пьехи…

– До сих пор так говорят. Некоторые даже ненавидят. Но есть те, которые ходят на концерты, они так совершенно не думают. Это даже не поклонники – единомышленники, которые понимают, что это твое. Поэтому бог ними, любят или ненавидят. Династии на эстраде – это очень здорово, с генами ты впитываешь музыкальность.

С кем я только не сталкивался у бабушки. Например, Иосиф Давыдович Кобзон для меня большая величина, не только в шоу-бизнесе, но и в человеческом плане. Я очень хотел бы узнать Муслима Магомаева. С Гагариным Эдита общалась, говорят, что даже роман был у них. Как я один раз шутил, что я мог быть внуком Гагарина, но не срослось. С Эдитой у меня достаточно откровенные отношения. В силу того, что мы мало общаемся, не все мы успеваем рассказать друг другу, но ничего не скрываем. Я воспринимаю ее не как бабушку, а как ближайшего родственника, молодого духом.

Елена Корнеева
«Родная газета»

Поделиться.

Комментарии закрыты