Валерий Леонтьев: «Ялта дала мне путевку в жизнь»

0

6 сентября в Ялте открылся первый международный фестиваль под руководством Аллы Пугачевой Crimea Music Fest. Сопредседатель жюри Валерий Леонтьев признался, что он чувствует себя, как в 1979 году, когда участвовал в ялтинском фестивале «Крымские зори».

«В Крыму загораю в кустах»

— Валерий Яковлевич, ваше восхождение к вершинам эстрады началось именно в Ялте в 1979 году…

— Крым, Ялта действительно имели огромное место в моей жизни: после семилетнего скитания по колхозам и лесосплавам в начале своей певческой карьеры я, наконец, рискнул поехать сюда на всесоюзный конкурс даже без всякой надежды на успех. Мне было уже 30 лет, и я хотел если и не себя показать, то хотя бы на людей посмотреть. К своему удивлению и изумлению, я победил на этом конкурсе, получив первую премию, и это, конечно же, стало колоссальным трамплином и помощью в карьере.

– Сейчас на Crimea Music Fest, как и тогда на «Крымских зорях», в судейской комиссии – София Ротару…

– В 1979-м она еще председателем не была, но меня отстояла, и когда мне на сцене вручали Гран-при, пожелала: «В добрый путь, Валерий!» Так что, когда-то именно крымский фестиваль дал мне путевку в жизнь. Поэтому, конечно, я не мог отказать Алле Борисовне в том, чтобы приехать в Ялту в этом году.

– У вас не возникало желания приобрести здесь недвижимость?

– В 1982 или 1983 году я очень хотел купить какой-нибудь домик под Евпаторией — мне нравится тот регион. Нет, Южнобережье я тоже обожаю — именно Ялту, отрезок от Медведь-горы до Севастополя, но здесь очень трудные подступы к морю, а в западном Крыму – песочек, все красиво, удобно и комфортно. Тогда там в каком-то колхозе одна женщина продавала маленький домик буквально на пляже, но нужно было разрешение местного председателя колхоза. И мы поехали к нему на прием с Эрнестом Юдицким, тогда директором Евпаторийского филиала Крымской филармонии. Но председатель отказал, таким образом, я лишился возможности быть хоть в какой-то мере хозяином собственности в Крыму и с тех пор больше и не пытался.

— Когда вы приезжаете в Ялту на гастроли, вам удается здесь отдохнуть?

— Очень редко. Обычно в выходной день мы берем маленькую яхту и всей группой плывем к Медведь-горе, там бросаем якорь, купаемся, готовим шашлыки.

— Посещаете бутики?

— Нет! Это не так просто, как вы думаете – пойти в Ялте на пляж или в магазин. Для публичного известного человека это всегда сопряжено с большими неудобствами. Я знаю, что есть артисты, которые просто обожают этим заниматься, ходить по улицам, в магазины, излучать известность. Но я не принадлежу к их числу, поэтому таких вояжей не допускаю. Да и на пляж выход исключен, учитывая сегодняшнюю техническую оснащенность аудитории. Раньше хотя бы можно было увидеть, как кто-то вытаскивает из сумки и готовит фотоаппарат, а теперь обходятся и без этого – можно якобы говорить по телефону и заодно все снимать. Поэтому я предпочитаю «загорать в кустах».

— Но зачем принимать такие меры конспирации, если у вас наверняка есть охрана, которая отгоняет поклонников?

— Что значит «отгоняет»? Это же не мухи! Сторож с мухобойкой у меня не предусмотрен. Конечно, у меня есть человек, который ограждает меня от чрезмерного внимания отдельных людей, но я не марширую со взводом охраны по улицам.

«Во Львове у нас украли штангу»

— Первая премия фестиваля – 100 тысяч долларов — в советские времена о таких деньгах и не помышляли. Это правильно, что в начале творческого пути человеку дают такие большие возможности или талант все же должен походить бедным, нищим и голодным?

— Я не думаю, что талант нужно «вымаривать» десятилетиями как это делалось в советские годы. Мне кажется, что 100 тысяч в начале карьеры — это очень хороший трамплин. Ведь на эти деньги можно и одеться, и клип снять, да и мало ли чего еще сделать, употребив их в пользу своей профессиональной деятельности. Не на шмотки конечно, не на транжирство, а именно на развитие своего творчества.

— Что важнее для молодых исполнителей — иметь талант или хорошую команду и композитора?

— Если хочешь надолго остаться на сцене, то надо иметь это все, но талант – прежде всего. Я знаю, что в мой адрес часто говорят: он такой трудяга, и меня это даже немного напрягает. Дело в том, что в 70-е годы я знал одну певицу, которая спала 8 часов в сутки, а все остальное время без отдыха работала – занималась пением, чтением, акробатикой, на голове стояла по часу в день, то есть, казалось бы, занималась всем, что необходимо для профессиональной деятельности. И ничего у нее не получилось, потому что у нее не было главного – искры божьей. И все остальное оказалось бесполезным, трудись – не трудись. Поэтому талант – в основе всего, а далее, конечно, — команда, единомышленники, композиторы, поэты, менеджмент, музыканты, лошадиное здоровье, фанатичная преданность и любовь к сцене и к публике…

— Вы упомянули «лошадиное здоровье». А у вас есть четкий распорядок дня, диета, специальные упражнения?

— Насчет диеты… У меня есть концертный костюм, с дыркой на ремне по определенному объему. И когда я чувствую, что эта дырка начинает меня напрягать, а застежку надо переставлять на следующую, тогда и начинается диета. А заключается она в том, что рот надо закрыть. Вот это и есть диета, которая работает лучше всех остальных. А распорядок дня при нашей профессии невозможен. И тем не менее, главное все-таки — успеть высыпаться.

У меня есть какой-то примитивный комплекс физических упражнений, которые я делаю, едва проснувшись, чтобы скорее «воткнуться», начать соображать. Но гантели я с собой не вожу, хотя когда-то возили даже штангу – во времена социализма можно было привезти, оставить ее на концертной площадке и приходить туда заниматься, что мы и делали, пока ее однажды во Львове не свистнули – мы пришли, а штанги нет…

«Я так и остался на сцене без титула»

– Весной вы отмечаете 40 лет выступлений на сцене. И за все эти годы вы не били и не материли журналистов, не катали ногами по полу осветителей… Как вам удается сдерживаться?

— Ну, я очень терпеливый человек, потому что, как вы понимаете, за эти годы было предостаточно ситуаций, когда может быть стоило и ногами… Бывало такое желание… Но терпел.

— Вы не планируете приоткрыть завесу над тем, как будут проходить осенью ваши концерты в Кремле?

– Сейчас я как раз готовлю программу, которую покажу на концертах в октябре. При всей моей нелюбви к понятиям «юбилей», «юбилейный», я вынужден ее так назвать – все-таки от 40-летия на сцене трудно отмахнуться. Но при этом я поставлен в очень непростую ситуацию при выборе песен, потому что, как вы понимаете, у человека, который давно поет, есть большой песенный багаж, и неизбежно возникает огромная проблема: публика хочет слышать то, что она знает и помнит, а мне хочется исполнять что-то свеженькое и новенькое. И при составлении программы трудно, но важно соблюсти правильное соотношение между раскрученным и любимым материалом и неизвестными песнями. Потому что, если сделаешь крен в сторону, скажем, старых своих хитов, то запросто потом можешь услышать: ну что он, обленился, сколько можно петь свой «Светофор», «Дельтаплан» и т. д. А если оказывается излишек нового, то появляется противоположное: да мы же этого ничего не знаем, ну хоть «Дельтаплан» давай… Вот эту большую проблему я и стараюсь как-то решить.

— Публика в последние годы изменилась?

— Разве что в плане технической оснащенности. Зрители упакованы разными штуками – носителями информации, которым они пользуются во время концерта. Но для меня взаимоотношения с залом за 40 лет не изменились. И это легко объяснимо: ко мне приходят люди, которые меня любят, хотят меня видеть и слышать. Поэтому я не ощущаю каких-то перемен.

— Вы всегда делили вершину эстрады с Аллой Борисовной, а теперь она ушла со сцены. Вам не одиноко там, наверху?

— Я как-то не чувствую себя в состоянии лидера и не ощущаю никакой вершины. Тем более что пока я 40 лет ездил и пел, в принципе, ее уже разобрали. Примадонна — есть, король — есть, принцесса — есть, императрица — есть, принц серебряный — есть, а я как-то так и остался без титула… Ну и зато нечего делить.

— Сколько у вас сценических костюмов?

— О-о-о, я и не знаю, несколько сотен, наверное. Они постепенно вытесняют меня из моего жизненного пространства. Когда у меня была дача, их можно было там сгружать. А потом мне все это надоело, и я устроил чуть ли не акт самосожжения, очень много сжег всего. Но все равно достаточно осталось, да с тех пор еще и нашилось. А дачи нет, в квартире уже некуда ступить, и костер негде устроить. Поэтому буду просто выбрасывать. Хотя что-то отдаю поклонникам, и как-то даже продал какие-то свои известные костюмы на аукционе за 8 тысяч долларов. Эти деньги передали ребенку, больному онкологией, и насколько я знаю, лечение пошло ему на пользу.

К сожалению, у нас такие акции, как продажа концертных вещей, костюмов с аукционов, не широко практикуются. Хотя их можно было очень даже хорошо пристроить и кому-то помочь. А так висят бесполезные тряпки, спрессованные в шкафах…

— У вас есть свой любимый исполнитель или диск, который вы слушаете, когда грустно или, наоборот, весело? А может быть, вы слушаете себя?

— Ну, себя… Может же стошнить. Себя-то нет, конечно. У меня есть диск, который состоит из произведений, сыгранных мексиканской флейтой, звучание которой я очень люблю, и его я ставлю, когда у меня меланхолическое настроение. А так — специально кого-то не слушаю. Если что-то звучит и не хочется выключить, то уже хорошо.

— Многие музыканты параллельно занимаются коммерцией – запускают линии духов, обуви, выпускают чипсы. А вы в одном из интервью посетовали, что вам редко попадаются хорошие полотенца. Не было желания организовать производство хороших полотенец от Леонтьева, которые вытирают?

— После того интервью мне уже надарили огромное количество хороших полотенец. А что касается бизнеса, то я «не заточен» под это дело, никогда не пытался и, наверное, не буду. По поводу же полотенец, которые вытирают, открою секрет: там на пришитой лейбле должно быть написано: «Сделано в Турции для Украины». Теперь у меня их много, и замечу, что они действительно вытирают, совершенно точно.

«Сожалею, что не попал на «Евровидение!»

— Вас практически не видно на тусовках. Вам неинтересно с нынешним поколением музыкантов?

— Ну, во-первых, я очень сильно устаю. После концерта лечь хочется, понимаете, а не идти куда-то колбаситься в клубе или ресторане. Поэтому все мои выходы в свет раз в году ограничиваются визитом на день рождения к Игорю Крутому, вот и все. А кроме того хочется и кино посмотреть, и почитать. Раньше возил с собой чемодан книг, а теперь очень удобно — в iPad сбросил, скачал и ничего не нужно носить.

— Каким фильмам и книгам отдаете предпочтение?

— Я люблю хорошее кино, независимо от жанра, главное, чтобы оно было крепко скроено, но более всего — фантастику. А что касается литературы, то это бескрайний мир, который сколько ни пытайся познать, непознанного будет все равно больше. Тем более, иногда хочется вернуться к тому, что когда-то читал в 15-18-летнем возрасте, что я периодически и делаю. Сейчас перечитываю «Последний магнат» Скотта Фицджеральда. Потом возьмусь за Хемингуэя, потому что для 16-летнего – это один писатель, а в 62 — совсем другой. Тем более, что мне удалось проехать по местам, в которых он жил и писал, дважды я ходил в дом, где он жил.

— Вы поклонник Интернета?

— Нет, я не люблю Интернет и считаю, что он очень полезен только для человека, который хочет быстро найти какую-то полезную или необходимую информацию. Например, узнать о погоде в Омске, когда собираешься туда на гастроли. Еще пользуюсь услугами Интернет-переводчика или выясняю смысл незнакомого слова, они все еще встречаются. Но я не очень понимаю людей, которые «погибают» в Интернете, я их называю «безвременно ушедшие».

— В 1987 году на уровне чуть ли не Политбюро рассматривался вопрос о том, чтобы направить вас для участия в конкурсе «Евровидение». Но то ли Горбачев возражал, то ли еще кто-то… Вы сожалеете, что не попали тогда на этот конкурс?

— Наверное, тогда уж Лигачев возражал, он был главный идеолог… Хотя я не знаю подоплеку тех событий, как и других отказов, которые катком прошлись по моей жизни… А насчет «Евровидения» честно скажу: сожалею! Сожалею, хотя всем сердцем ненавижу конкурсную обстановку! И кто знает, как повернулась бы судьба и какой стала бы моя жизнь, если бы я тогда произвел впечатление на «Евровидении»…

— Вы допускаете, что могли бы остаться «там»?

— Тогда? Никогда и ни в коем случае! А сейчас – поздно. Да и нет смысла…

Сергей Добров,
«Сегодня»

Поделиться.

Комментарии закрыты