Виктор Сухоруков: «Люблю нарушать правила»

0

Еще на взлете своей карьеры, Виктор Сухоруков сказал на какой-то пресс-конференции: «Я за прожитые годы мог умереть раз 8, сгинуть раз 50, сгореть раз 6, спиться раз 80 или развалиться, как гнилой пенек, раз 200. Но вот видите – сижу перед вами. Жив! Здоров! А знаете почему? Потому что мое имя в переводе с латыни означает – “победитель”».

– Виктор Иванович, ваши персонажи часто по странному совпадению оказываются еще и вашими тезками. Для вас это что-то конкретно значит?

– А как же! Только это не совпадения. Это мой выбор.

– Вы хотите сказать, что просили режиссеров назвать Виктором героя и в «Бакенбардах», и в «Брате», и в «Богине»?

– Ну не всегда просил. Бывало так, что вдруг раз – и сошлось. Но в «Богине» мой персонаж сначала назывался Михаил Елизарович. Я сказал Ренате Литвиновой: «Можно его будут звать Виктор Елизарович?» А ей, видно, было все равно, и она мне сказала: «Да ради бога!»

– Честно говоря, не понимаю, зачем вам это было надо…

– А сейчас объясню. Еще, кстати, никому этого не говорил. Меня это веселит и радует. Потому что, читая интервью своих коллег, я иногда ловлю себя на мысли, что они неискренни в том, в чем должны быть честны. А я абсолютно импульсивный человек. То есть сегодня я уже немного научился себя сдерживать, быть осторожным. Но все-таки по-прежнему склонен к авантюрам и люблю нарушать всякие неписаные правила. И однажды я спросил себя: зачем это мне врать, притворяться и приукрашиваться? А когда задал себе этот вопрос, сразу же решил: если моего персонажа будут звать так же, как меня, то сама собой обнаружится изнанка в образе. А если я буду прикрывать себя вуалью, исказится сущность, которая интересна не только журналистам и зрителям, но и мне самому.

– Сложный ход рассуждений… В принципе в ваших словах есть, конечно, рациональное зерно, но…

– А вот не надо никаких «но»! Это же вам сказал старый умный Сухоруков!

– Так я ж и не спорю! Просто ваши коллеги всегда говорят, что артист, который достиг уровня звезды, настолько всегда и везде на виду, что ему жизненно необходимо иметь нечто не выставляемое напоказ – свое, сокровенное. А вы стремитесь вывернуть душу наизнанку…

– Так и я свою последнюю калитку всегда держу за семью замками! А что до этих ваших звезд – нет такой профессии – звезда. Это пошлость! Я никогда не общаюсь с людьми, которые считают себя полубогами. Олимп — это зыбь. Бывает так, что люди залезут на него, начинают что-то о себе мнить и срываются. Я же, в отличие от них, не только по Библии знаю, что есть добро, а что – зло, и потому привык всегда иметь при себе веревочную лестницу. Наверное, иногда такая осторожность мешает мне. Но зато я защищен.

– Чем?

– Иронией! Я научился быть ироничным к самому себе. Я вам даже признаюсь, что благодаря именно такому качеству своему стал оскароносцем.

– Как это?! Когда?

– Я был в Лос-Анджелесе и, конечно, пошел на «звездный» бульвар, где «Оскаров» вручают. И самое смешное заключается в том, что когда я зашел там в один из сувенирных магазинов, то увидел, что в нем на полках стоят «Оскары»! Сотни! Любых размеров и по любой цене! Я сначала рассмеялся, а потом выбрал статуэтку в натуральную величину, тут же выгравировал на ней Best Аctor Viktor Sukhorukov и вручил ее себе. И это притом, что премии мне уже не нужны! В общем, все это обошлось мне в 35 долларов.

– Забавно…

– Да? Это не самая плохая история в моей жизни.

– А которая самая плохая, не расскажете?

– Я счастлив, что вы об этом спросили, но комментировать это не буду, потому что и так все знают, что большую половину своей жизни я прожил никем, ничем, и звать меня было никак. И уже столько рассказывал журналистам о своем пьянстве, что во многих «писаниях» обо мне можно прочесть такое, от чего волосы встают дыбом. Так что вы меня не раскручивайте. Это табу.

– Единственное?

– Нет, еще есть чисто актерские. Первое – не сниматься в рекламе. И второе – не ложиться в кадре в гроб.

– Играть покойников боятся многие артисты. А вот за что вы так не любите рекламу? Она же многим приносит совсем неплохие деньги!

– Потому что в рекламе для любого артиста есть только одна роль – мухи, которая все положенное количество минут летает и жужжит. И от нее всегда очень хочется отмахнуться. Ой, глупый образ получился, да?

– Наоборот, очень точный!

– Вы так считаете? А чего это я о мухе заговорил? Вы о чем меня спрашивали?

– О рекламе!

– Может быть, я похвастаюсь, но мне кажется, что меня оберегает от рекламы то, что я знаю, где труд, а где фальшь. Если полезу в эту самую фальшь, обязательно опустошусь как личность, которая интересна людям. А я желаю, чтобы внимание ко мне не убывало! Я хочу себя обессмертить! Но это возможно только в серьезном деле.

– А что, по-вашему, более «серьезное дело» – театр или кинематограф?

– Я раньше говорил, что театр – это дом, а кино – дача, которую можно иметь, а можно не иметь. Но сейчас я знаю, что и театр может стать «не домом». В театре зависть гуляет махровым цветом. Она бьет, ранит, мешает. Я чувствую ее дыхание. Оно с запахом, с жаром, с отравой. Иногда бывает больно.

– Разве в кинематографе такого нет?

– Кино как деятельность меня стабилизирует – и финансово, и психологически.

– По вашим словам, вам на съемочной площадке комфортнее, чем на сцене. Но ведь, я слышал, ради премьеры в театре вы отказались даже от съемок в Голливуде?

– Так сложилось. Меня звал сняться в «Бондиаде» новозеландский режиссер Ли Томахори. Он меня знал по картинам Алексея Балабанова и предложил роль русского «черного гения» – изобретателя Владимира. А у меня как раз в это же время были спектакли с Олегом Меньшиковым в антрепризе «Игроки» и съемки в фильме «Золотой век». Я подумал и отказался. Наверное, я заработал бы в Голливуде много денег… Но для меня они не главное.

– А что главное?

– Сам задавал себе этот вопрос много раз. До тех пор пока не понял: главное – уметь ценить то, что имеешь…

Владимир Ермолаев
«Невское время»

Поделиться.

Комментарии закрыты