Топ-100

Владимир Грамматиков: «18 детей в кадре – это просто кошмар!»

0

На добрых и смешных фильмах Владимира Грамматикова выросло не одно поколение мальчишек и девчонок.

– Владимир Александрович, когда-то в нашем государстве важнейшим искусством было кино. И особенно – для детской аудитории. Теперь, как я понимаю, дети смотрят или иностранные мультики с компьютерной графикой, или взрослые блокбастеры. А чаще всего – сражаются с компьютерными монстрами.

– Был бы я ребёнком, тоже играл бы. Честное слово. В плане игры компьютер даёт потрясающие возможности! И внуки мои (а я – пятикратный дедушка) сидят за компьютером. Страшны не компьютерные игры, а подмена реального мира виртуальным. Для современных детей компьютер заменяет всё. Читать перестали! Потому что длинно, слишком много букв. Что с этим делать? Честно скажу, не знаю.

– Может, в кино отправить?

– На какого-нибудь «Человека-паука»?

– Да, таких фильмов, как «Мио, мой Мио», сейчас в кинотеатрах нет. А правда, что перед тем, как разрешить экранизировать свою книгу, Астрид Линдгрен с вами долго беседовала?

– Ну да, она пригласила меня к себе домой. Я думал, буду отвечать на вопросы про кино, но она спросила, с какого возраста я себя помню. И я стал рассказывать, как сразу после войны мы переезжали из Свердловска в Москву. Мне было тогда четыре года. Мама с четырьмя детьми, собака Лайка и корова Милка. Мы ехали две недели. В товарном вагоне стояло пианино и были сооружены нары, где спали дети. Под нарами обитала корова. Она мычала, собака лаяла, мама играла ноктюрны Шопена. Я рассказывал два с половиной часа. Астрид не останавливала меня. Она, мудрейшая старуха, не стала меня спрашивать, каким будет наш фильм, а постаралась понять, что я за человек.

– Как получилось, что вы стали снимать именно детское кино? Это был сознательный выбор?

– Случайность. Во время учебы на режиссёрском факультете ВГИКа меня распределили на «Мосфильм». Но шло время, а я всё не мог снять свой диплом. А я хотел экранизировать повесть Кира Булычёва о том, как в город завезли золотых рыбок, и выяснилось, что каждая из них может выполнить по три желания. И в городском водопроводе вместо холодной воды пошла водка, а вместо горячей – пиво. Мелькнули на улице два самосвала, гружённые белыми грибами, и прочее.

– Класс!

– Но при всех этих возможностях никто не подумал о спасении одного человека. Вот такое кино могло бы быть, но не случилось. А потом я встретил режиссёра Юрия Павловича Егорова, и он позвал на студию Горького. И я наконец снял дипломную работу по рассказу Юрия Сотника «Тайфун, фас». Это кино увидела Татьяна Лиознова. Говорит: «Да, лихо… Хочешь полнометражную картину?» Я сказал: «Татьяна Михайловна, не просто хочу – мечтаю!» Она: «Вот сценарий, читай. Да-да или нет-нет». Я подумал, что, даже не читая, – да-да. Она говорит: «Нет-нет. Ты подумай, там есть засада». Засада – это 18 «бармалейчиков».

– О, это был «Усатый нянь»!

– Точно. Я взялся за эту картину, хотя все друзья меня отговаривали. 18 детей в кадре – это же просто кошмар! Один ребёнок на съёмочной площадке – это уже, поверьте мне, непросто. А тут – орава.

– Думаю, нелегко вам пришлось с этим детским садом!

– Ох. Помню, был там Олег Коркин, круглолицый, шкодливый парень. Он сообразил, что крупный план снимают только, когда есть слова. А ему очень хотелось, чтобы его снимали больше всех. И вот репетируем выход детей из детского сада. «Бармалейчики» идут за Серёжей Прохановым, некоторые на ходу ещё одеваются. Отрепетировали, снимаем. Выходит Коркин на улицу – и вдруг вынимает из кармана… сигарету. Протягивает её Кеше Четвергову, это герой Проханова, со словами: «Иннокентий Петрович, не желаете закурить?» Я в ужасе ору: «Сто-оп! Какая сигарета в детском саду?!» А Коркин мне спокойно в ответ: «Я что, не могу угостить Иннокентия Петровича сигаретой?» Я ничего лучше не нашёл, как ответить: «Этого же нет в сценарии!» Он продолжает настойчиво: «А вообще-то могу?» Ладно, отнял сигарету. Снимаем второй дубль, и Коркин опять в кадре с сигаретой: «Иннокентий Петрович, не хотите ли всё же закурить?» Вытряхнули карманы. Всю пачку стащил у отца.

– После успеха «Усатого няня» от детского кино вам уже было не уйти.

– Следующий фильм был «Шла собака по роялю». Сценарий Вики Токаревой, и кино хотел снимать Георгий Данелия. Но ему все говорили: «Гия, ты грузин, что ты можешь знать про русскую деревню?! У тебя же вот про вертолётчика смешная история». Он маялся. И тут они с Габриадзе увлеклись историей про Мимино, а этот сценарий я тихонько забрал себе.

Героиню мы искали по всем городам, а нашли все-таки в Москве, в танцевальном ансамбле Хора имени Пятницкого. Композитор Алексей Рыбников написал танго под условным названием «Утро Таньки» – с лаем собак, скрипом дверей и звоном струек молока о ведро. Под эту музыку Танька – Алёна должна была в ритм доить корову. Назначил день, говорю: «Завтра будешь доить. Готова?» Смотрю – у Алёны от ужаса глаза округлились. «Владимир Александрович, можно я козу буду доить? Корову боюсь до смерти!» Пересмотрели план съёмок, дали Алёне неделю на обучение, прикрепили к доярке бабе Мане. Наша городская артистка неделю старалась, но не вышло. Но в кино у нас часто бывают такие вещи: снимаем голову одного, руки – другого, и всё получается. Так и выкрутились. В итоге Танька всё-таки доит большую черно-белую корову. Но руки в кадре не её.

– Владимир Александрович, помимо двух с половиной десятков режиссёрских работ у вас больше сорока ролей в кино.

– Это эпизодические роли, и не от хорошей жизни. Например, в «Сказке о купеческой дочери и таинственном цветке» в Марокко на съёмки не приехал мой друг. Пришлось самому срочно в кадр лезть. У меня нет заметных ролей в кино.

– А Пташук в «Осеннем марафоне»?

– Гия меня позвал, не мог ему отказать. Долго мне ещё этот Пташук аукался. На улице узнавать стали. Видимо, мне удалось, что называется, попасть в точку, выразить всю грусть мужского народонаселения страны.

Эльвира Дажунц,
«Невское время»

Share.

Comments are closed.