Владимир Конкин: «Задача актёра – просвещать»

0

В последние годы он отошёл от романтических ролей, тяготея к острохарактерным, а порой и комическим работам, как его персонаж в лирической мелодраме Вилена Новака «Принцесса на бобах».

– Владимир Алексеевич, ваше отношение к кино как к трибуне не изменилось?

– Нисколько! И относился, и отношусь к актёрству как к просвещению. Сцена для меня – амвон, на который ты должен выходить с горящим сердцем Данко. Театр, кино – рука помощи. Зритель должен это ощущать. Находить ответы на свои вопросы в самые сложные периоды жизни.

– Популярность обрушилась, когда вам было всего двадцать два года. Как выдержали тяжёлое бремя славы?

– После картины «Как закалялась сталь» мне действительно проходу не давали: на улице бросались толпы поклонниц, приходили десятки тысяч писем, я почти полмира объездил. Публичность – всегда искушение. Но именно тогда понял, что слава – это страшная вещь. Я не лукавлю. Нашёл в себе силы противостоять попыткам эксплуатировать режиссёрами удачно найденный типаж. Понимал, что в таком случае очень быстро уйду в тираж. От многих предложений отказывался, но без работы не сидел. Сыграл у Андрона Кончаловского в мелодраме «Романс о влюблённых», у Георгия Калатозишвили в «Кавказской повести», в детском телесериале Артура Войтецкого «Волны Чёрного моря», в драме Леонида Быкова «Аты-баты, шли солдаты».

– Вторая волна популярности началась с телесериала Станислава Говорухина «Место встречи изменить нельзя». Как работалось в картине с Владимиром Высоцким, который играл антипода вашего Шарапова?

– Свести нас в фильме было идеей режиссёра, который убедил и Вайнеров, и руководителей канала, что именно мы с Высоцким будем убедительными на экране в образе своих героев. Сначала было трудно в психологическом плане, даже хотел уйти из проекта. Не чувствовал поддержки, не было того настоящего партнерства, к которому привык. Не ощущал, что я здесь нужен. Уже сидел на чемоданах, что называется, когда в номер постучал замечательный актёр Витя Павлов. Никто не знал о моём решении, он был первым. И повёл меня подышать воздухом. А сценарий с собой прихватил. И начал его читать мне. Как комедию. Это было так смешно! И вышел из клинча. Понял, что слабина сейчас будет минусом мне как профессионалу. Я должен доказать, что это всё-таки роль моя и она у меня получится.

С Высоцким работать было интересно. На площадке он был разным. Но главное – и сам пахал, и от остальных того же требовал. Его придирчивость к деталям помогла сделать наши образы правдивыми и понятными зрителям. Друзьями мы не стали, хотя я и бывал у него дома. Просто мы разные совсем не только в этом фильме, но и в жизни.

– Нынче вы редко, но всё же балуете поклонников новыми ролями. Кино по-прежнему притягивает?

– А как иначе: это ведь моя профессия. С удовольствием сыграл полковника Кобылянского в историческом фильме «Романовы – венценосная семья». В сериале «Время жестоких» Всеволода Плоткина исполнил роль помощника президента, человека нехорошего, умного, продажного до мозга костей. А в картине Игоря Талпы «Сармат» стал следователем Федуловым. Отчасти это продолжение Шарапова для меня. Прошло 25 лет. Он – майор, порядочный, честный. Ему самые висячие дела доверяют. Он-то довёл дело до ума: человека, у которого минимум 15 лет срока должно было быть, освобождают. Мой майор проявляет человеческую порядочность, подвергаясь, кстати, смертельной опасности.

– В отличие от многих коллег вы до сих пор не засветились в сериалах. Не приемлете их?

– Солидно ли Павке Корчагину и Володе Шарапову отправиться в эти однодневки, отличающиеся друг от друга только декорациями, и то не всегда, а полицейский от бандита – наличием удостоверения. Для меня искусство – врачевание. А сейчас нет, увы, подлинного героя, нет идеала.

– Читала, что в дипломном спектакле, водевиле «Когда цветёт акация», вы пели и танцевали.

– Было такое. Я же всё умею делать. И не только в этом водевиле. Замечательный композитор Валерий Зубков написал романс для фильма «Отцы и дети», где я играл Кирсанова и пел этот романс. Фильм стал лауреатом Государственной премии СССР, но романс из него вырезали, потому что худсовет, принимавший картину, решил, что линия Кирсанова получается с ним сильнее линии Базарова. Чего по тем временам допустить было никак невозможно. У меня осталась запись под две гитары и ксилофон. Потрясающий романс!

– В Театре имени Моссовета вы работали вместе с Любовью Орловой, Фаиной Раневской, Верой Марецкой, Ростиславом Пляттом. Какими были отношения молодого человека с мэтрами?

– Со всеми – тёплые. А Ростислав Янович иногда в театральный буфет на рюмку коньячка приглашал. Алкоголь там был запрещён, но для Плятта всегда придерживали бутылочку. Мы добавляли коньяк в кофе и беседовали о жизненном. И никогда о закулисных склоках – они ни его, ни меня не интересовали.

– Пресса много писала о спектакле вашего объединения «Дети Мельпомены» «Муж, жена и сыщик», отмечая, что у вас там непривычный для зрителей образ.

– Этот спектакль – память о моей жене, с которой мы прожили 39 лет. Это она накануне моего 60-летия сказала, что нужно сделать такой спектакль. И я после операции на сердце потихонечку начал раскачиваться, втянулся в работу, а её всё больше и больше стала скручивать болезнь. Она ушла из жизни 31-го марта, на Пасху. И в феврале мы сыграли премьеру спектакля, в котором я играю сыщика. Спектакль отличается отсутствием пошлятины, которой нынче нередко грешат, к сожалению, многие театры, якобы в погоне за зрителем. И тем самым развращают этого несчастного зрителя. А на самом деле зрители не на голых посмотреть в театр ходят, это же не баня, а идут помыть душу и напитать сердце. Наш спектакль «Муж, жена и сыщик» – о ценностях семьи. Это история о подозрительном муже, заказавшем сыщика, чтобы тот следил за женой. По-разному можно это сделать. Мы сыграли историю и смешно, и умно, и тонко, и главное – трогательно.

Людмила Обуховская
«Крымская правда»

Поделиться.

Комментарии закрыты