Топ-100

Владимир Зельдин: «Роль Мусаиба спасла мне жизнь»

0

Несмотря на почтенный возраст, Владимир Михайлович полон сил и творческих планов: «Если Бог наградил меня долгой жизнью, значит, я чего-то не успел сделать. И потому спешу, стараюсь сказать за тех, кто погиб, не дожил, не дошел, не долюбил».

«Из всех “грузин” дамы выбрали меня»

Владимир Зельдин родился 10 февраля 1915 года в Козлове, городке, который ныне называется Мичуринск. Позднее семья переехала в Тверь, где отец Зельдина, известный музыкант и дирижер, организовал музыкальную школу, которая и поныне существует. Он устраивал концерты, приглашал выдающихся музыкантов из Москвы. Владимир часто ходил на все эти выступления. Но актером он быть не хотел, его отец тоже был категорически против этой профессии, так как знал, что она связана с конкуренцией, завистью, с богемной жизнью, атрибутом которой являются выпивки.

Поступать Зельдин собирался в хореографическое училище при Большом театре, но его не приняли. Сказали, что у Владимира чересчур слабое сердце. Сейчас артист над этим смеется, потому что те нагрузки, которые позднее получал его герой Альдемаро в знаменитом спектакле «Учитель танцев», не идут ни в какое сравнение с занятиями в хореографическом.

После смерти родителей Зельдин получил аттестат и поступил на завод учеником слесаря. Работа ему совершенно не нравилась, и тогда в судьбу Владимира вмешался случай: однажды Зельдин увидел объявление о наборе актерского курса в мастерские при театре имени МГСПС (спустя много лет он станет театром имени Моссовета). Он просто решил зайти из любопытства, причем совсем не готовился к экзаменам. Каково же было его удивление, когда он увидел свою фамилию в числе немногих счастливцев, принятых на учебу.

После этого некоторое время Зельдин служил в Центральном театре транспорта, там его и приметили члены съемочной группы картины «Свинарка и пастух»: «Я тогда сыграл рядового Гоглидзе в пьесе братьев Тур и Льва Шейнина “Генеральный консул”. Он, кстати, был первым военным в моей актерской биографии и уже вторым лицом кавказской национальности. Действие происходило на Дальнем Востоке. Двоих пограничников захватывали в плен японцы, перешедшие границу. Сажали нас с рядовым Жуковым в тюрьму, пытали и выбивали показания о том, будто советский отряд напал на японцев на их территории. Был у моего Гоглидзе даже довольно эффектный политический диспут с вражеским генералом. В этом месте зал всегда аплодировал. Меня за эту роль очень хвалили. Именно в ней меня увидела ассистентка Пырьева и посоветовала пригласить, как бы теперь сказали, на кастинг фильма “Свинарка и пастух”».

Владимир был уверен, что из этого ничего не выйдет. Вокруг было столько колоритных настоящих грузин — все как на подбор красавцы, умеющие эффектно носить бурку и великолепно скакать на лошади. Зачем Пырьеву Зельдин? Но все-таки на пробы он поехал: «У нашего помрежа Лени была папаха, и я ее у него одолжил, чтобы произвести первое впечатление. Пырьев тщательно со мной репетировал. Было много проб, а он все никак не мог определиться. Тогда в один прекрасный день Иван Александрович собрал всех женщин съемочной группы и предложил им сделать выбор. С моим участием он показал последнюю сцену фильма, когда Мусаиб приезжает на свадьбу Глаши. Я взлетал по лестнице, распахивал дверь в горницу, девушки с визгом кидались от меня врассыпную, а потом шел мой крупный план и наш диалог с Мариной Ладыниной. И представьте себе, дамы из всех “грузин” выбрали меня. Но сейчас я понимаю, что совсем не это обстоятельство оказалось для режиссера решающим. Пырьев снимал не бытовую картину, а романтический фильм-сказку. И ему понадобился не реальный грузин, не приземленный. А значит, не совсем настоящий».

«Картину принимали довольно трудно»

Жизнь тогда казалась артисту сплошным обещанием праздника. Так что 22 июня слова о начале войны прогремели для Зельдина как гром среди ясного неба: «Не то слово — ясного. Небо в горах Кавказа. Как раз закончились натурные съемки на родине моего пастуха. Мало сказать, что эта роль определила мою судьбу, она стала и моей спасительницей».

Получилось так в прямом смысле слова. Фильм начали снимать в апреле 41-го года на Домбае, недалеко от Клухорского ущелья. Живописные дороги, идущие серпантином, неописуемой красоты ледники, горы, будто обернутые зеленью. Съемочную и звуковую аппаратуру на быках и ослах каждый день поднимали в гору на высоту 2400 метров. У актеров от перепадов давления кружилась голова, порой побаливало сердце. В конце концов, съемки закончились. Пырьев уехал в Москву, а артисты потихоньку сворачивали экспедицию. И вот в воскресенье они приехали в аэропорт Минвод. Время вылета давно прошло, а самолета все нет и нет. И объявлений никаких. Так как без артистов рейс отправить не могли, те пошли на базар, чтобы купить что-нибудь в дорогу. Бродили себе между прилавками, как вдруг включился репродуктор и оттуда обрушилась на людей та самая речь Молотова, которая заканчивалась словами «Враг будет разбит, победа будет за нами!».

Самолет так и не прилетел, а на железнодорожном вокзале уже столпотворение. Помогло волшебное слово «кино». «Мы были навьючены громоздким багажом, коврами, костюмами и реквизитом, да вдобавок у меня на поводке огромный волкодав Гокчи, которого надо сдать в московский питомник, – вспоминает Зельдин. – Что удивительно, в тесноте вагонов, куда на каждой станции набивались все новые и новые пассажиры, совершенно не было дрязг и скандалов. Разговоры велись сумбурные, но оптимистические. Приехав в Москву, тут же позвонил на студию, но, как я и ожидал, мне никто не ответил. А через несколько дней получил повестку в военкомат, где мне тут же выдали направление в танковое училище. Я со дня на день ждал отправки на фронт, но вышел приказ министра кинематографии о продолжении съемок фильма “Свинарка и пастух”. Всем занятым в этой работе мужчинам выдали бронь. Вот так Мусаиб спас мне жизнь».

Съемки картины продолжались, когда немцы были уже под Москвой. Артисты были уверены, что город прекрасно защищен, и были сильно удивлены, когда начались бомбежки. «Стали мы каждый вечер дежурить на крышах, тушить зажигательные бомбы, – вспоминает Зельдин. – В нашем доме на чердаке стояли огромные бочки с песком, щипцы и огнетушители. Рукавицы выдавали перед дежурством, чтобы мы все-таки не совсем голыми руками воевали. Никто нам ничего не объяснил, но мы быстро освоили это нехитрое дело. Передавали друг другу дежурство вместе с опытом. И сейчас удивляюсь, почему совсем не было страшно. Может, потому, что был занят конкретным и ясным делом: надо было не прозевать бомбу и не допустить, чтобы дом сгорел. Однажды я увидел совсем близко немецкий самолет, даже свастику разглядел. Строчил пулемет, а я словно видел и себя, и пилота со стороны — как будто в кино. Психика, что ли, актерская так устроена, или это просто в моей природе?»

После съемок Зельдин почувствовал себя настоящим горцем, его все потом принимали за грузина. Стоило актеру прийти на рынок, как торговцы, узнав его, тут же угощали фруктами. Но все же бремени своей славы он не чувствовал – из-за войны премьеры фильма как таковой не было, съемочная группа на сцену не выходила. Да и к Пырьеву отношение было среди кинематографистов неоднозначное: «Картину принимали довольно трудно. Претензии были примерно такие: “Тут война идет, немцы Москву бомбят, а вы комедию легкомысленную про любовь сделали”. О прокате и речи не шло, пока Сталин нашу картину не посмотрел, – вспоминает Зельдин. – В конце концов, фильм имел большой успех. Хотя безумного шума, как сейчас вокруг премьер, никто не устраивал. Не принято это было тогда, да и время было военное».

«Женщина – стержень нашей жизни»

После фильма «Свинарка и пастух» Зельдин никогда не был обделен ролями. Он вообще считает, что паузы в работе для артиста нежелательны: «Актера театра и кино можно сравнить с музыкантом, который, когда долго не играет на инструменте, теряет беглость в пальцах. Поэтому актер должен играть как можно больше, репетировать и находиться в должной творческой форме. У меня были перерывы в кино и театре, но я их старался переживать достойно».

Кстати, Зельдин всегда признавался, что ему нужно состояние влюбленности, чтобы играть на сцене, однажды он даже не смог репетировать один спектакль – там в ролях были одни мужчины. «Женщина имеет преимущество перед мужчиной. Потому что она – Женщина, – говорит актер. – Когда Иосифа Бродского спросили, что такое женщина, он ответил: “Это – чудо природы”. Я абсолютно с ним согласен. В моем понимании, женщина должна, прежде всего, быть женственной. Я не понимаю женского культуризма и поднятия штанг. Какие-то вещи женщине просто противопоказаны из-за ее физиологического строения. “Женщина – это душа мужчины, – говорит мой Дон Кихот, – его слава. Яркий луч, озаряющий его путь”. Женщина – это стержень нашей жизни, соль земли».

Зельдин уверен, что умение влюбляться, очаровываться – это очень полезно для здоровья. Со своей супругой Иветтой Капраловой артист уже отпраздновал золотую свадьбу. «Он и в семейной жизни легенда», – так отзывается о нем жена. Познакомились они, когда Зельдину было уже под пятьдесят. На тот момент у него за плечами было два коротких брака, от второго был сын – мальчик трагически погиб.

Иветта работала в союзе кинематографистов, где тогда существовал отдел «Бюро пропаганды». Капралова как раз окончила факультет журналистики МГУ, редактировала концерты, приглашала авторов, устраивала свободных от съемок артистов для участия в этих концертах, давая людям подработать. Вот так и встретились, когда готовился один из творческих вечеров Зельдина. Со своей женой артист живет в небольшой квартире неподалеку от театра, где играл много лет. «Единственная у меня была мечта – иметь свой кабинет, письменный стол, где я могу спокойно сидеть, работать. Но этого так и нет, – говорит актер. – В основном, работаю на кухне, когда все спят».

Он всегда слишком любил театр, чтобы оставить свою работу. Спектакль «Учитель танцев» вышел в Театре Советской Армии в 46-м году. После войны, потерь – история о любви и красоте имела ошеломляющий успех. Владимир Зельдин вспоминает: постановка с постоянными аншлагами шла 40 лет. В роли учителя танцев актер выходил на сцену больше тысячи раз.

В 75 лет он сыграл в пьесе Горина «Тот самый Мюнхаузен», эта роль была написана для кино. «В фильме ее великолепно играет Олег Янковский», – говорит Зельдин. В 85 лет он вместе со студийцами Алексея Баталова исполнил роль князя Пантиашвили в «Хануме». Затем режиссер Юлий Гусман поставил для него мюзикл «Человек из Ламанчи», где 90-летний Зельдин – Дон-Кихот. Эту роль трудно играть физически, поэтому он играл своего Кихота раз в месяц. Но в интервью часто повторяет слова своего героя: «Искать сокровище там, где есть только один мусор, наверное, безумие. Но выбросить жемчужину только потому, что найдена в навозной куче – тоже безумие. Но самое худшее безумие – это видеть мир таким, какой он есть, не замечая того, каким он должен быть».

На любой спектакль, концерт, встречу со зрителями Владимир Зельдин приходит заранее. Долго готовится, до сих пор всегда волнуется. Чувствует, что год от года ответственность только возрастает. Прожив столько лет, он уверен – каждое слово, сказанное со сцены, многое может изменить. «Я считаю, что культура имеет первостепенное значение, – говорит Зельдин. – Культура объединяет. Культура примиряет. И поэтому я уверен, что именно культура может победить и коррупцию, и все негативные явления нашей жизни».

Подготовила Лина Лисицына,
по материалам «Итоги», «Казанские ведомости», KM.ru, TvKultura.ru

Share.

Comments are closed.