Топ-100

Юрий Кузнецов: «Интриги меня никогда не волновали»

0

Для артиста распространенная фамилия – сущее наказание. Перепутать одного Иванова-Петрова-Сидорова с другим проще простого. Вот и этот актер по фамилии помнится не каждому. Зато роли, сыгранные Юрием Кузнецовым, знают все: начальник в фильме «Мой друг Иван Лапшин», рецидивист в «Колье Шарлотты», подполковник Петренко, он же Мухомор, в «Улицах разбитых фонарей».

«В Москву было ехать страшно»

Юрий Кузнецов родился 3 сентября 1946 года в Абакане. В детстве он мечтал о музыкальной школе, но не получилось. Техникой не интересовался, точные науки не привлекали, в чем, кстати, Юрий честно признался классному руководителю. Мол, зачем ему эта алгебра с геометрией, если он в артисты пойдет. Кузнецов решил поступать на актерское отделение Дальневосточного педагогического института искусств во Владивостоке: «В Москву было ехать страшно. Хотя Владивосток вроде город и русский, но там рядом Япония, самураи – это еще страшнее! Но вот поехал. Мне мамуля зашила деньги в нижнее белье – не нужно смеяться, ребенка в первый раз отправили одного так далеко. Я впервые ехал один в поезде, впервые увидел океан».

Во время поступления Юрий жил в общежитии, находившемся на одной из сопок. Все было в тумане – не только за окном, но и в комнате, в коридоре. В итоге, от таких условий перед первым туром Кузнецов потерял голос: «Надо было стих читать. Прочитал, конечно, как мог, но не “Белеет парус одинокий” Лермонтова — это точно, его декламировали практически все. Перед вторым я пил морскую воду, разные лекарства. Ребята давали советы, как лечиться, но это не особо помогло». Судьба Кузнецова решалась на собеседовании в третьем туре. К тому времени, к счастью, голос к нему вернулся, и Юрий стал студентом.

Годы учебы пролетели незаметно. «Нельзя сказать, что, окончив институт, я стал профессионалом, – признается Кузнецов. – Я вот только сейчас, честное слово, начинаю хоть что-то понимать в своей профессии. А в те годы и разговора нет. Тогда ведь как говорили: первый курс – это народный артист, второй – заслуженный, третий – студент театрального искусства, а четвертый – студент. Вот я, будучи студентом, и попал в труппу Хабаровского драматического театра. Там, наверное, и работал бы по сей день, если бы во время наших гастролей в Омске на меня не положил глаз местный театр».

В Омском театре драмы Юрий проработал с 1979 года по 1986-й. Это была настоящая школа, о которой он вспоминает только с восхищением. В те же годы он впервые попал в кино: в Омск приехал Виктор Федорович Аристов, второй режиссер картины «Мой друг Иван Лапшин». Увидел фотографию Кузнецова в фойе театра и сразу захотел с ним встретиться. Но в театре был выходной, тогда Аристов взял адрес и приехал прямо к Юрию домой. Так актер и попал к Алексею Герману. «Прежде я в кино никогда не снимался и, честно говоря, ни во время съемок, ни даже когда фильм уже был готов, не понимал всей значимости германовского кинематографа, – рассказывает Кузнецов. – Начал догадываться лишь после того, как поработал в других картинах, и появилась возможность сравнивать».

«Такова профессия»

Актер тогда летал из Омска то в Ленинград, то в Москву чуть не каждый день. Как-то раз Герман ему сказал: «Ну что, Юра, надо показываться в театре». «Это что ж, снова экзамены, как в студенческие годы?» – переживал Кузнецов. А режиссер ему снова: «Такова профессия. Разве каждый новый спектакль, фильм – не экзамен?» Умом Юрий понимал, что Герман, конечно, прав, но переделать себя не мог. В итоге ему просто повезло: тогдашний главный режиссер ленинградского Театра комедии Юрий Ефимович Аксенов пригласил актера к себе, причем сразу на главную роль в будущем спектакле.

«Мне предстояло сыграть Савву Геннадьевича Василькова в пьесе Александра Николаевича Островского “Бешеные деньги”, – рассказывает Кузнецов. – Как сейчас помню: репетирую. А молодые артисты театра – так называемая подтанцовка – мне говорят: че ты пришел, какое, мол, имеешь отношение к комедии? “Тут Светин работает, ты же не умеешь так, как он”. А я продолжаю репетировать. Надо, допустим, плакать по роли — плачу. А эта самая молодежь мне: “А вы что настоящими слезами плачете?” Я говорю: “У Островского вроде написано: “плачет”. Я и плачу. Серьезная драматическая роль”. “Но у нас в театре имени Николая Палыча Акимова отдается предпочтение школе представления, а вы показываете школу переживания”. – “Так ведь и любимая женщина ему изменила. Как тут не плакать?!” Они: “Да? Ну ладно, плачьте”. Я так работал 16 лет. Есть вещи, которым в кино не научат, а в театре – да. Вот уходит во время спектакля актер со сцены за кулисы. Он идет спиной к зрителю. Пока не скрылся, говорит какой-то текст, подставляя ко рту ладошку. Без ладошки его никто не услышит. И такие элементарные вещи надо знать. Вот где постигаешь азы театрального искусства!»

Но в те годы Кузнецов все больше снимался в кино, а в театре играл мало. Режиссер Юрий Аксенов говорил ему: ну время еще есть, костюмчик еще не сшили, подождем, порепетируем, у нас еще год впереди. Как-то Кузнецов ему и ответил: «Ну раз так, то я через год к вам и приду». И отправился на съемки очередного фильма. Ну а потом пришла к руководству в театре Татьяна Казакова, она предпочитала продвигать молодых артистов. У Юрия же за три года ни одной роли, только ввод. «Я Казаковой даже благодарен, – заявляет Кузнецов. – Она окончательно отбила у меня охоту к большой академический сцене и вызвала ненависть к театральной организации. Интриги меня никогда не волновали, но эта каждодневная жизнь в банке – когда актеры уже не знают, чем заняться, – и уже нет творчества. Мне нравится маленькое тесное сообщество единомышленников – чтобы несколько человек собрались и думали, и чувствовали близко, в унисон. Такая родственность душ редко вообще случается.

А в академическом театре если и есть роли, то они же не всегда радуют. Мне как-то уважаемый Олег Валерианович Басилашвили рассказывал, что при распределении ролей лично у него был страх – лишь бы не дали. Потому что актеры устали каждый день выходить на сцену и говорить: “Я Наполеон. Я Гамлет. “Быть или не быть?” Надоело кому-то что-то доказывать. От этого пафоса и показухи я и ушел. И от изысков искусственных. Ушел легко, потому что у меня был тыл – семья».

«Стараюсь быть для дочери примером»

В 1991 году Юрий Кузнецов приехал в Москву на съемки фильма «Невозвращенец» Сергея Снежкина. К тому времени он был много лет женат, и у него росла взрослая дочь Наташа. В Москве Юрий Александрович поселился в гостинице. И так вышло, что в соседнем номере поселилась молодая женщина Ирина, приехавшая в Москву с сыном Алексеем на очередную операцию для мальчика – он, страдающий заболеванием крови, перенес их бессчетное количество. Как-то Юрий помог Ирине донести сына до номера. «И когда я взял этого ребенка на руки, я понял, что уже не могу так просто их оставить», – вспоминает актер. Ирина покорила его своей стойкостью и заботой. Юрий признается, что со дня знакомства ни разу не пожалел о своем выборе.

Совместную жизнь им пришлось начинать с нуля, да еще к тому же в невероятно тяжелых условиях. Квартиру Кузнецов оставил своей первой жене. Не было угла и у Ирины. А тут еще и проблемы с работой: в театре платили буквально копейки, кино снималось мало. Потом Юрий и вовсе ушел из Театра комедии. Зиму супруги прожили в деревне в Ярославской губернии. В это тяжелое время и сказался характер Ирины. «Она никогда не роптала, и как бы ни было трудно, не посылала меня вагоны разгружать, образно говоря», – вспоминает Кузнецов. В 1995 году у него и Ирины родилась дочь Саша.

«Она для меня – главная радость в жизни, – говорит актер. – Я никогда не хотел быть для нее строгим отцом. Просто стараюсь стать для нее примером. Она ездит со мной с трех лет, не люблю разлучаться с семьей, поэтому мы вместе даже в киноэкспедициях. Актрисой она становиться сама не хочет, ей эта работа неинтересна. И потом – Саша в ноябре родилась, по гороскопу – Скорпион. А они ненавидят подчинение. Актер же – профессия зависимая. Вот режиссером она стать сможет».

«Съемки продолжения “Улиц” были каторгой»

Хотя Кузнецов и сыграл чуть ли не в сотне фильмов за карьеру, многие знают его больше как Мухомора из сериала «Улицы разбитых фонарей». «Просто эту ленту довольно часто показывали по телевизору, – говорит актер. – На какой-то праздник, помню, вообще на весь день зарядили. В подсознание людей его чуть ли не насильно внедрили. Вот кино, которое я ценю по-настоящему, либо редко, либо совсем не показывают. Кто видел “Преступление и наказание”? А “Вепря”? Это не сериалы, это многосерийные телевизионные фильмы. Их Светозаров снял. Они промелькнули, и все про них забыли. А “Ментов” повторяют уже в течение 15 лет.

Я вот вспоминаю первый сезон “Фонарей”. Там было все пристойно: и в художественном смысле тоже. Это потом просто безобразно стало — не актеры работали, а говорящие головы. Мы, когда сняли первых две серии, даже не предполагали, что присутствуем при рождении второй “Санта-Барбары”. Шли съемки, все интересно. Что радовало — было что играть и от чего оттолкнуться. Помните сцену, когда Мухомор приезжает на место преступления? В машине труп. Нож в шее. Товарищ подполковник открывает дверку, залезает в машину и глубокомысленно говорит: “Не похоже на самоубийство”. А он в бронике приехал, в каске. Вот от этого образа я дальше и отталкивался. Замечательный дядька, по-моему, получился этот Мухомор».

Зрители его очень полюбили, потому что это психологически точный образ. И по сценарию он был интересен, особенно в первых сериях. «Актеру же, конечно, важно своего героя полюбить, понять, оправдать. Мухомора я и полюбил, и понял, – говорит Кузнецов. – Может, потому он таким достоверным вышел, что мне было с кого брать этот образ – мой отец был милиционером».

Но постепенно актеры сериала стали понимать, что фильм уже не такой, как прежде. «Вы, кстати, знаете, почему Саша Лыков, игравший Казанову, ушел? В один прекрасный день он сказал продюсеру Александру Капице, ныне покойному: “Мне надо платить больше”, – рассказывает Кузнецов. – Тот в принципе согласился, но сказал, что тогда его товарищам, то есть нам, придется платить меньше. Просто бюджет фильма не такой большой. И Саша — замечательный, трогательный человек — ушел. Он вовремя соскочил. Мы же, прикованные договором, тянули лямку 13 лет. Когда снимали продолжение “Улиц”, “Оперов” — это ведь была каторга. Там не имелось даже доли того, что мы играли в первом сезоне “Улиц”. А сценарий… С ребятами собирались, а полученный текст — он не выговариваемый, канцелярский. Там не то, что начала и конца нет, там нет причинно-следственных связей. В написанных сюжетах присутствовало преступление, но отсутствовало наказание. Все превратилось в полный бред. Но мы работали».

Потом появился сериал «Литейный, 4». «Вся наша команда была там, – продолжает Кузнецов. – Сценарий — бред полный. Какой-то особый отдел, но по сути все то же самое. Первый сезон отсняли, второй должен начаться, а мне — ни звонка. Я понял, что меня оттуда ушли. Я, конечно, сильно возмущался: “Так делать нельзя!” А продюсеры решили, если Кузнецову что-то не нравится (а как мне могло все нравиться?), пусть он не работает, ему так спокойней будет. Ну, ничего, пережил я этот драматический момент в своей жизни».

Он остался почти без денег, но потом Кузнецов опять стал получать небольшие роли в сериалах. Помогали друзья, хотя в профессии у него их почти и нет: «Вот встречаешься на съемочной площадке – так все хорошо, такие все родные, хорошие, доброжелательные. Но глубоко в подсознании уже сидит боязнь приблизиться больше. Потому что знаешь – через неделю, через месяц ты расстанешься с этими людьми. И то, что горячо и искренне переживал, вдруг уходит. Это ранит, и ты остерегаешься печали разлук. И потом в обыденной жизни при встрече ты только скажешь: “Привет”, и тебе в ответ: “Привет”. И перезваниваться не получается. У всех начинается своя жизнь. Главное, дружить с самим собой. Надо уважать себя. Могу поспорить с Константином Сергеевичем Станиславским, который говорил: “Любите не себя в искусстве, а искусство в себе”. Думаю, надо любить и себя. И пораженье от побед ты должен отличать».

Подготовила Лина Лисицына,
по материалам «Невское время», «Лондонский курьер», «Родная газета», «Хакасия»

Share.

Comments are closed.