Юрий Любимов: «Я не собирался устраивать революцию»

0

Во время празднования 60-летия Юрия Любимова в 1980 г. Владимир Высоцкий поздравил юбиляра проникновенной песней «Спасибо, что живой». И хотя баллада была, как всегда, бесподобна, Юрий Петрович не согласился с поэтом: его талант не нуждался в чьей-либо милости. Когда Страна Советов указала создателю «Театра на Таганке» на дверь, знаменитый режиссер не стал каяться и вымаливать прощение, не побоялся начать жизнь с чистого листа в 64 года и, в отличие от множества российских эмигрантов, нашел на чужбине не только признание, но и любовь на все времена.

«В 16 лет читал ты речь Олеши…»

Юрий Петрович Любимов стал знатоком своей эпохи по праву рождения: знаменитый режиссер родился 30 сентября 1917 г., в канун Октябрьской революции. Переоценка ценностей, последовавшая за победой большевиков, оставила респектабельное семейство на бобах: после раскулачивания и отчуждения имущества ярославский купец Петр Любимов, знаток русской литературы и завсегдатай театров, влился в унылые ряды таких же «лишенцев». О том, чтобы дать пятерым детям достойное образование, и речи быть не могло. После окончания школы отец настоял, чтобы Юрий вместе со старшим братом отправились в техникум, чтобы как можно скорее получить профессию, которая позволяла бы содержать семью – на руках оставались три незамужние сестры.

По иронии судьбы, здание располагалось на Таганской площади. В то время вместо передового театра там располагалась тюрьма, а в окрестностях околачивалась шпана. Однажды Юрия избили так, что пришлось отлеживаться неделю. И тут взыграла горячая цыганская кровь, унаследованная от деда по материнской линии – едва залечив синяки, юноша разжился у соседа финкой и пошел мстить. Больше «таганские» к нему не приставали. Но Юрий мечтал вовсе не о том – единственной отдушиной в жизни интеллигентного юноши, волей обстоятельств вынужденного жить «по понятиям», стала хореографическая студия, где преподавали по методике Айседоры Дункан. Здесь Юрий нашел достойное применение своему буйному темпераменту: свободные движения раскрепощенного тела дарили не только экспрессию, которой так не хватало среди унылых будней, но и то чувство духовного торжества, которое действует на артистическую натуру подобно наркотику.

Когда в 1934 г. на глаза парню попалось объявление о наборе молодых артистов во Вторую студию МХАТ, Юрий сразу отправился штурмовать приемную комиссию. Во время творческого конкурса требовалось прочитать стихотворение, басню и прозу. Абитуриент Любимов не на шутку удивил строгих экзаменаторов, прочитав чрезвычайно яркую речь Юрия Олеши, прозвучавшую на Первом съезде советских писателей. При этом молодой монтер столь глубоко вошел в образ, что на фразе «И вот я увидел молодую кожу рук" начал сдирать мозоли с огрубевших ладоней. «Очнулся я от своих грез от дикого хохота, – вспоминает режиссер. – Я, как упавший с небес, посмотрел на них и мрачно сказал: "Ничего смешного тут нет". Ещё больший хохот. Я тогда сказал: "Мне жаль вас". И ушел».

Но, видать, темпераментный молодой человек сумел не только развеселить комиссию – несмотря на дерзость в студию его все-таки приняли. Когда МХАТ-Второй закрыли в результате подковерных интриг, Любимов перешел в училище Театра Вахтангова на курс Бориса Щукина и остался там работать, пока в 1940 г. не пришла повестка из военкомата.

«Служил ты под началом полотера…»

Красная армия относилась к талантам уважительно, определив артиста Любимова не в окопы, а в Ансамбль песни и пляски НКВД, где проходили службу рядовой Дмитрий Шостакович и младший сержант Николай Эрдман. Вниманием муз не был обласкан один лишь командир ансамбля полковник Тихонов, до революции служивший полотером. Споры с Тихоновым порою повергали в отчаяние, но впоследствии Юрий Петрович признает, что стычки с Тихоновым научили его стойкости, необходимой для отстаивания своих замыслов перед чиновниками Министерства культуры.

После армии Любимов вернулся в родной театр, совмещая работу на сцене с киносъемками и преподаванием, постепенно убеждаясь в косности официального искусства – пережитые коллизии требовали более дерзких сценических решений. В 1959 г. Юрий Петрович впервые попытал режиссерского счастья в постановке «Много ли человеку надо», а через 5 лет, собрав труппу из числа своих студентов, представил на суд публики драму «Добрый человек из Сезуана» по пьесе Бертольда Брехта, с которой началась история легендарного Театра на Таганке. «С "Доброго человека…" у нас все было не положено», – вспоминал режиссер долгие трения с начальством, предшествовавшие премьере. Зато благодаря его стойкости пьеса произвела фурор – в кои-то веки на студенческий спектакль было не попасть!

Постепенно на Таганке собрался весь богемный цвет столицы. Здесь играли Алла Демидова, Леонид Филатов, Зинаида Славина, Борис Галкин, Валерий Золотухин и Вениамин Смехов, а среди авторов пьес и зонгов числились Андрей Вознесенский, Николай Эрдман, Белла Ахмадулина и Борис Пастернак, с которым Любимов познакомился во время спектакля «Ромео и Джульетта» в далекой юности. Во время поединка с Тибальтом у Юрия Петровича, игравшего Ромео, сломалась шпага. Отколовшийся наконечник отлетел в зал и проткнул ручку кресла, в котором сидел Пастернак. Чтобы не смущать артистов, поэт дождался окончания спектакля, а затем поднялся на сцену и протянул наконечник шпаги молодому актеру вместе с букетом цветов. А уж когда к труппе присоединился Владимир Высоцкий, эпопея с билетами на Таганку превратилась в невыполнимую миссию. «Хотите турпоездку в Гонолулу? Пожалуйста! А это не могу», – иронизировал Леонид Филатов в пародии «Таганка-80».

За Таганкой закрепилась репутация полемического театра: труппа стремилась отображать на сцене актуальные проблемы современности наряду с поиском новых выразительных средств. Некоторые критики с легкой руки Н. Эйдельмана называли детище Любимова «островом свободы в несвободном мире», так как режиссеры театра не боялись работать с произведениями Солженицина и Галича, но сам Юрий Петрович никогда не причислял себя к диссидентам: его разногласия с советской властью носили не политический, а эстетический характер. «В бытность свою актером я очень тяготился тем, что театр стареет, – признавался режиссер. – Надо было резко искать другие формы выражения, другую манеру игры. Это был своеобразный протест против соцреализма — этакого чистенького «газона», который ввели в искусство чиновники, – объяснял Любимов. – Я не собирался устраивать революцию и не ставил спектаклей против Советской власти. Просто безумная однотонность и одноцветность загоняли в угол. А ведь пошлость страшнее жестокости – она, как болото, затягивает и уничтожает красоту. Антикрасота – это и есть бесовщина».

Желая приблизить театр к современности, Любимов выводил артистов за пределы сцены. Перед спектаклем «Десять дней, которые потрясли мир» по Таганской площади разгуливали революционные матросы; контролеры, встречавшие зрителей, накалывали билеты на штыки и раздавали красные ленты, а в фойе артисты распевали под гармошку «Яблочко». А в день премьеры «Фауста», приуроченной к 85-летнему юбилею мастера, в программку вложили почти точную копию приснопамятного ваучера с подписью Любимова и печатью доктора Фауста, что, по замыслу режиссера, «делает бумажку и в преисподней недействительной», так как Фауст в финале становится слепцом и, замышляя грандиозные перемены, руководствуется иллюзиями, а не реальной жизнью.

«Ты сам хозяин над своей судьбой…»

Когда в 1971 г. Юрий Любимов замахнулся на Шекспира, вся театральная Москва была в ужасе: актеры выходили на сцену в свитерах и джинсах, а принц Датский в интерпретации Владимира Высоцкого разговаривал голосом подворотен. Но режиссер знал, что делал: на международном театральном фестивале «Битеф» спектакль получил Гран-При, а на Любимова обратила внимание Европа. Благодаря сотрудничеству с миланским театром Ла Скала режиссер открыл для себя оперу, поставив спектакль «Под жарким солнцем любви» по либретто Л. Ноно. С тех пор Юрий Любимов в общей сложности создал более 30 новаторских оперных постановок на лучших сценах мира. Но не все радовались его победам. В околотеатральных кругах ползли слухи, что худрук Таганки безжалостно тиранит актеров и в грош не ставит человеческое достоинство. И вправду, Юрий Петрович мог сгоряча обругать проштрафившегося артиста, но, как замечает Борис Хмельницкий, некогда работавший под его началом, дальше выговоров дело не шло – из Таганки никого не увольняли иначе, как по собственному желанию, причем актер, прошедший школу Таганки, впоследствии мог играть в каком угодно театре – в музыкальном, комедийном, драматическом.
 
Даже во время спектаклей Любимов не пускал дело на самотек, а продолжал дирижировать оркестром из зала при помощи многоцветного фонарика. «Зеленый – значит, хорошо, можно продолжать. Красный — это так плохо, что я уже ухожу из зрительного зала и после спектакля не миновать репетиции. А белым я сигнализирую о том, что надо прибавить темп: давай, давай, поживее!», – объясняет Юрий Петрович.
 
Да и разве стали бы униженные и оскорбленные артисты с риском для карьеры заступаться за самодура, когда в 1984 г. после неосторожных высказываний в адрес социалистического искусства во время интервью английской прессе ЦК КПСС лишило режиссера советского гражданства? Далее последовал указ о снятии Любимова с должности художественного руководителя «Театра на Таганке», а его имя было убрано со всех афиш и программ вместе со всеми постановками. Когда вместо Любимова на царство прислали Анатолия Эфроса, артисты объявили новому худруку бойкот, а позже начали голодовку в знак протеста против репрессивных мер. Конфликт разрешился трагически – в результате давления Эфрос перенес инфаркт, от которого не оправился.

Между тем сам Любимов не особенно расстраивался по поводу изгнания – от предложений не было отбоя, а в Венгрии он неожиданно для себя встретил новую любовь. Избалованный женским вниманием режиссер, более 20 лет проживший в браке с красавицей Людмилой Целиковской и не знавший отбоя от старлеток и фанаток, попал в сети переводчицы Каталин Кунц, которая была моложе его на 30 лет. Ради любимого мужа женщина отказалась от личной карьеры и стала главной ассистенткой режиссера.

«А нынче – в драках выдублена шкура…»

После триумфального возвращения на родину в 1989 г. и восстановления в должности Юрий Петрович поручил супруге все хозяйственные дела Таганки, а сам углубился в работу над русской версией своей постановки «Бесов», которая принесла ему мировую славу. Но тут возмутились постаревшие артисты советской школы во главе с Николаем Губенко: спектакль казался им продолжением антисоветской истерии, разметавшей в пух и прах все, что было дорого их поколению. В итоге было решено разделить театр: труппа Губенко, назвавшаяся «Содружеством актеров Таганки», взяла Новую сцену, а Любимов оставил себе старую Таганку. Но воскресить славное прошлое не получилось: подвижники, с которыми привык работать режиссер, выбывали из обоймы, а «поколение Пепси» не выдерживало натиска. «У наших актеров плохая дикция, неразработанные голоса, нет диапазона. Стихи читать не умеют, мало трудолюбия. Время дилетантов! И это плохо, потому что мы сейчас пытаемся жить в другой системе, в рыночной экономике. Но рынок — это не легкие деньги, заработанные в сериалах и на рекламе», – сетовал режиссер. Своих-то сыновей они с Каталин воспитали иначе: старший сын Петр пошел по стопам матери и стал лингвистом-полиглотом, а младший Никита окончил Литературный институт. Сейчас молодые люди самостоятельно обеспечивают себя работой и при этом хорошо зарабатывают безо всякой протекции со стороны знаменитого отца.

Но и растущее недовольство артистов, вынужденных перебиваться с хлеба на квас на мизерные зарплаты, продиктованные законами рынка, можно понять: нищета не дружит с искусством. Бомба рванула во время гастролей в Чехии: коллектив артистов выразил публичный протест против невыплаты гонораров за спектакли, представлявшиеся Любимову с женой неудачными. «С людьми, которые не умеют себя вести, пускаются на шантаж и бунт, я работать не буду», – заявил режиссер, увольняясь из театра на вольные хлеба. – И если труппа опаздывает, по полчаса просыпается, а я сижу и жду их, чтобы они очнулись, я работать не хочу». Сейчас Таганкой руководит Валерий Золотухин, а Юрий Петрович продолжает осмысливать наследие Достоевского: после премьеры новой постановки «Бесов» на сцене Театра имени Вахтангова в марте 2012 г. критики заговорили о новой вехе в творчестве режиссера – синтетическом спектакле с ускоренной, почти что кинематографической динамикой и мощной аудиовизуальной поддержкой при минимальном декоре. «Любимов поставил строгий, элегантный и открытый ветру нашего времени спектакль», — написала «Российская газета». Между тем, несмотря на преклонный возраст, мастер упорно идет вперед: осенью в Большом театре ожидается премьера оперы «Князь Игорь» в постановке Юрия Любимова.

Подготовила Анабель Ли,
по материалам taganka.org; lubimov85.ru; tonnel.ru

Поделиться.

Комментарии закрыты