Топ-100

Юрий Стоянов: «Меня пытались ломать много раз»

0

Такой роли, как в фильме Дмитрия Месхиева «Человек у окна», у артиста еще не было. Немолодой непризнанный актер Шура Дронов находит отдушину в одном – наблюдает за происходящим на улице, проговаривая мысли прохожих. Ничего, казалось бы, особенного, если не знать, что сценарий написан со слов Стоянова.

– Вы всегда на таком подъеме рассказываете о работе в этом фильме, что кажется, будто ничего сильнее по эмоциям не испытывали.

– В этой картине очень много личного. Я профессионально перед самим собой отчитался за то, как прожил большую часть жизни.

Понимаю, что говорю слишком красиво, что это просто работа и что нельзя, не приведи Господи, зацикливаться на одной картине.
 
Просто «Человек у окна» очень мне дорог. В нашей профессии мы делаем свое дело: нас выбирают, реже мы выбираем, но так редко бывает роль, которая еще и очень лично в тебя попадает.

– Знаю, что Месхиев не хотел сначала брать вас в «Человека»: боялся телевизионного шлейфа.

– Он не боялся, а просто не хотел, чтобы я снимался. И был абсолютно прав. Хотя это обидно. Но я же сам, своими руками все сделал для того, чтобы режиссеры не хотели снимать меня в кино! Я же не тягощусь своим прошлым и настоящим в том жанре, в котором работаю для зрителей. Я мечтал об этом, я люблю это делать, у меня это получается. И что же, мне говорить теперь: «Извините, пожалуйста, за программу «Городок»?» Эта программа не требует, чтобы за нее извинялись. Я ею горжусь. Но если человек рассказывает авторскую историю и снимает такое камерное мелодраматическое кино, зачем ему надо, чтобы в кадре появилась рожа, которая тащит за собой шлейф огромного количества ролей очень определенного плана, сыгранных на ТВ? Это как раз профессиональный подход ко мне. Но я с огромной благодарностью всегда буду говорить о том, как Месхиев присматривался ко мне. Как он пробовал меня. Как он орал на меня. Ему нужно было не меня убедить в том, что я могу это сыграть, – ему самому надо было в этом убедиться.

– Хорошо то, что хорошо кончается. Представляете, что смотрели бы сейчас фильм о себе с другим актером?

– Я знал, что это возможно.

– Это могло вас сломать?

– Меня пытались ломать много раз. Я могу очень расстроиться, затаиться, но никогда ни один человек этого не заметит. Никому не дам повода сказать о себе:

«Видели мы Стоянова. Он очень подавлен». Лучше пусть я произвожу впечатление скорее успешного бизнесмена, чем страдающего артиста. Хотя никогда в жизни не являлся не то что успешным, а и вообще бизнесменом. На самом деле это идет от не очень сытой театральной молодости. Я и тогда казался успешным человеком при очень неуспешной биографии. Всегда был прилично одет. Не за счет дорогих шмоток, а за счет того, в каком состоянии их содержал. Потому что, если химчистка равнялась стоимости бутылки водки, я выбирал химчистку. Вот и все приоритеты.

– Телевидение вы называете искусством. Не передумали еще? Особенно в юмористическом жанре ТВ – это бизнес. Артисты, ведущие, попав на экран, стремятся к одному – как можно выше поднять свой ценник, чтобы потом выгодно продаться. Какое тут искусство?

– Давайте мы не будем их осуждать. Не нравится артист – не платите вы такие деньги за корпоратив, пригласите другого. Так что это деньги не краденые. Они, может быть, несправедливо завышенные. Но они все равно честные. В любой стране с ростом популярности растут и заработки. Разница в том, что наши артисты скрывают свои гонорары, а американские гордятся ими и говорят о них вслух. Потому что гонорар – это не только цифра, в этом есть еще и уважение.

Я хочу понять, уважают меня или нет. Если ты называешь свою ставку в кино, а тебе предлагают в 3 раза меньше – значит, не уважают. Значит, думают, что ты наврал, держа в голове, что сумму понизят и наконец выяснят, какая она настоящая. Но чем я заслужил недоверие?

– Вы о себе или гипотетически?

– В данном случае – о себе. Искренне называю свою ставку, а надо, оказывается, сказать в два раза больше, чтобы получить свою. Думаю: «Вот дурак! Зачем правду говоришь?» Но мы отошли от телевидения. Юмористические программы бывают разные. И «Камеди клаб» разный. Там есть блестящие образцы, когда парни проявляют себя как иначе думающие люди.

– Последнее время вы все чаще в театре играете. А в питерском БДТ, откуда ушли после 17 лет работы, как зритель когда последний раз были?

– Ни разу. Причем, как говорят американцы, ничего личного. Я вообще такой человек: уходя ухожу. Знаете, я недавно был на гастролях в БДТ – с «Женитьбой», поставленной в МХТ. Никаких понтов, что я снова здесь, где у меня ничего не получалось, а теперь блистаю в роли, не было. С огромным удовольствием играл и наслаждался акустикой. Это на сцене. Но такой гнетущей атмосферы, как за кулисами, я давно не испытывал. Такое ощущение, что театр убили.

– Ваша мама по-прежнему живет в Одессе. Не хотели перевезти ее в Москву?

– И в Петербург хотел, и в Москву. Но махнул рукой. В Одессе все друзья. Она там живет комфортно. И потом, когда я приезжаю в Одессу, я сын Евгении Леонидовны Стояновой. А если она приедет в Москву, то будет моей мамой. Это разные вещи.

– Часто бываете в родном городе?

– Недавно был со спектаклем «Перезагрузка», стараюсь свои визиты к чему-то такому подгадать. Тяжело по времени летать, особенно зимой – очень нестабильный одесский аэропорт. Плохо реагирует на обледенения и снегопады. Миф, что Одесса – это юг. Помню, когда учился в 7-м классе, море застыло на 14 км от берега и мы ходили по этим сталактитам: вода замерзала прямо во время шторма – невероятное, заполярное зрелище.

– Стык 2010 и 2011 годов получился очень депрессивным, наполненным трагедиями и ЧП. Наши люди и так не очень улыбчивые. Что бы вы, как, извините, специалист по хорошему настроению, подсказали им, чтобы не уйти в запой?

– У меня нет совета. Если бы кто-то мог… «честь безумцу, который навеет человечеству сон золотой».

Ольга Сабурова,
«Собеседник»

Share.

Comments are closed.