Виктор Вержбицкий: «Я столько сыграл всякой нечисти»

0

В фильмографии Виктора Вержбицкого около ста ролей.
Но, пожалуй, всенародное признание актёр получил, снявшись в фильме Тимура Бекмамбетова «Ночной дозор».

— Виктор Александрович, как вам удалось так убедительно сыграть Высшего Тёмного — Завулона в «Ночном дозоре»?
— Я далёк от такой литературы. Пока Тимур Бекмамбетов не нарисовал мне на бумажке, кто такие тёмные, кто такие светлые, кто такие иные, мне ничего не было понятно. Для своего персонажа Завулона мне нужно было найти какие-то параллели в реальной жизни. Я придумал себе такого человека, находящегося в оппозиции, и его уход от действительности в темноту. Когда я его себе таким образом оживил, то мне стали понятны мотивы поведения героя, и можно было спокойно пускаться в работу.
— А можете рассказать о своих светлых и тёмных сторонах?
— Так я вам и сказал. Я себя чувствую очень положительным и светло заряженным человеком, может быть потому, что всё плохое отнимают отрицательные роли. Я столько сыграл подлецов и всякой этой нечисти, что вытравливал из себя всю эту гадость по капле. Но, может быть, кто-то другой считает совершенно иначе.
— Уютно себя чувствуете в роли ведущего передачи «Мистические истории»?
— Я не очень приветствую мистическое, потустороннее. Суеверным людям не следует нашей профессией заниматься. Когда мы писали сценарий передачи, я убирал всякое «я», «мне», придерживался исключительно нейтральной позиции. Я только предоставлял на суд зрителей тот или иной факт. Мне было интересно другое — прямое общение с камерой. Когда ты одушевляешь микрофон и камеру, у зрителя и слушателя создается ощущение, что разговор ведётся персонально с ним.
— В новогодних комедиях Тимура Бекмамбетова мы вас ещё увидим?
— Нет. Всё. Там теперь Ваня Ургант и Серёжа Светлаков.
— Какую из киноролей вспоминаете с особым чувством?
— С удовольствием вспоминаю «Турецкий гамбит» режиссёра Джаника Файзиева. Кстати, первый мой опыт работы в кино был с Джаником ещё в Ташкенте, он мне тогда сказал: «Витя, у тебя в кино лицо – то, что надо. Вот представь на секунду, одна твоя бровь на экране – 10 метров!» Я-то так не считал, но Джаник вселил в меня уверенность. В «Турецком гамбите» я чувствовал абсолютную свободу в роли опереточного павлина Лукана и очень этой работой удовлетворён. Знаете, очень важно встретить в своей работе режиссёра, который умнее тебя. Важно быть всё время в позиции ученика, что-то открывать. Джаник — удивительно образованный человек, с широчайшим кругозором и знаниями вне профессии. Он всё может рассказать про пистолет, который у тебя в руках, про историю костюма, какая стояла погода, когда брали Шипку. И во время съёмок у нас всё было по-настоящему: Болгария, Шипка, костюмы, военные палатки, орудия, прямо как в «Войне и мире» Сергея Бондарчука.
— Как вам работалось с Никитой Михалковым в фильме «Двенадцать»?
— Никита Сергеевич обожает артистов. В общении он очень искренен, нет в нём никакого «народного артиста», «оскароносца». Мы собирались у Михалкова в студии, репетировали, разбирали каждую роль, вместе сочиняли костюм и социальную принадлежность наших персонажей: кто инженер, учитель, водитель. Он старался изменить наши внешности: кого-то стриг, кого-то красил, кому-то линзы вставлял. Каждому была дана живая характеристика, которая будит воображение. Меня он обозвал Люцифером — рыжие волосы, огненные, зелёные линзы. И мне это очень помогло. Однажды Никита Сергеевич попросил всех занятых в фильме артистов загримироваться, одеться и поинтересовался, хотим ли мы посмотреть павильон, где будут съёмки. Мы, конечно, согласились. Кто-то что-то рассматривал, я схватил бутерброд, с кем-то разговаривал. А Михалков в это время совершил абсолютно хулиганский поступок — потихонечку нас снимал. Это и вошло в фильм, потому что эпизод получился очень органичным.
— Расскажите о семье, в которой вы выросли.
— Мои бабушка с дедушкой жили в городе на Неве, но когда началась война, дедушка ушёл на фронт. Бабушка двух своих дочерей отправила в Ташкент в эвакуацию, а сама пошла строить Дорогу жизни. Ташкент – город хлебный, он приютил многих: и детей, и выдающихся деятелей искусства Алексея Толстого, Фаину Раневскую, Веру Комиссаржевскую. Когда закончилась война, бабушка, истощенная, вернулась за детьми в Ташкент и решила на первое время там остановиться, чтобы поправить здоровье. Солнце, лепёшки, фрукты помогли окрепнуть. В Ташкенте она устроилась костюмером в Русский драматический театр имени Горького, да так и осталась там до самой своей кончины. Мама моя работала участковой медсестрой, всё время бегала по домам, и бабушка постоянно брала меня в театр. Закулисный мир театра стал для меня родным.
— Получается, что вопрос о профессиональном выборе перед вами не стоял?
— Я не хотел никуда метаться, потому что театр стал моей естественной средой. Но первый дебют мой оказался неудачным. Был такой спектакль «Полк идёт», поставленный по шолоховским «Запискам Лопатина». И однажды заболел исполнитель роли пастушка. Вся роль заключалась в том, что надо было помахать рукой и упасть, сражённым немецким лётчиком. И вот мне предложили сыграть этого пастушка. Но я ужасно испугался, куда-то от страха забился и на сцену не вышел. Уж как они выкручивались, не знаю.
Ну, а в школе моим спасением стал драматический кружок, который вела, конечно же, учительница русского языка и литературы. В 8 классе мы делали отрывок из «Поднятой целины». Когда мне, мальчику-восьмикласснику, наклеили безумные усы, когда я надел огромного размера сапоги и одежду, мне вдруг стало ужасно легко и свободно. Я за всем этим спрятался, оковы замкнутости спали, и я увлечённо стал заниматься актёрской профессией. Правда, в театральный институт поступил не с первого раза. Опять же из-за робости.

Ирина Колпакова,«Юго-восточный курьер» (uv-kurier.ru)

Поделиться.

Комментарии закрыты