Бомарше: великий интриган

0

В 1784 г. стены «Комеди Франсез» едва не обрушились от хохота: герцоги и графы растеряли всю спесь, узнав самих себя в комедии о женитьбе Фигаро, которую написал сын простого часовщика, несносный выскочка Пьер Огюстен Карон де Бомарше, локтями пробивший путь к престолу.

Аплодисменты не утихали, даже когда герой открыто называл почтенных господ бездельниками, единственный труд которых состоял лишь в том, чтобы родиться. Зато республиканцы поняли все: «Фигаро покончил с аристократами», – умилялся Дантон. А через пять лет грянула Великая французская революция, не пощадившая ни Дантона, ни самого Бомарше…

Завел любовницу в 13 лет

В старину верили, что гении рождаются лишь у тех пар, которых связала большая любовь. Пожалуй, в отношении Бомарше древние были правы: ради своей невесты Мари часовщик Андре Карон пожертвовал офицерской карьерой, а чтобы понравиться ее родителям, ревностным католикам, отрекся от кальвинизма. В поисках заработка молодые перебралась в Париж, где Андре удалось открыть мастерскую. Для полного счастья не хватало только наследника, но у Мари почему-то рождались одни девочки. Супруги произвели на свет пять дочерей, прежде чем 24 января 1732 г. в семье появился долгожданный сын, которого назвали Пьер Огюстен.

Мальчишка рос проказником и целыми днями пропадал на улице. До поры до времени домашние относились к выходкам Пьера с пониманием, но когда 13-летний молокосос завел роман с замужней дамой, чаша родительского терпения была переполнена. Вдобавок выяснилось, что мальчишка подворовывает, чтобы хватало и на подарки для любовницы, и на выпивку в дружной компании. Тогда Андре взял сорванца в ежовые рукавицы, заключив с ним кабальный контракт: Пьер был обязан с утра до ночи вкалывать в мастерской за сущие гроши, а любые занятия, которые, по мнению отца, отвлекали юношу от изучения семейного ремесла, оказались под запретом. Мастер полагал, что оказывает сыну большое снисхождение, разрешая ему по выходным играть на виоле или на флейте, да и то лишь в те редкие минуты, когда не находилось поручений. «Помните, вам стыдно и бесчестно ползти в нашем деле, и если вы не станете в нем первым, вы недостойны уважения», – внушал Пьеру Карон-старший. Юноше не оставалось ничего иного, кроме как превзойти все ожидания отца и стать одним из лучших часовщиков Европы. И по сей день обладатели механических часов должны благодарить Бомарше за изобретение анкерного спуска, обеспечивающего равномерный ход шестеренок. Но прежде чем насладиться заслуженной славой, Пьеру пришлось столкнуться с человеческим коварством, когда придворный часовщик Людовика XV обманом присвоил себе патент на его изобретение. Юный мастер был вынужден доказывать свое авторство в суде и блестяще выиграл дело, удостоившись аудиенции короля. Придворный шик произвел на Пьера неизгладимое впечатление: он понял, что появился на свет не затем, чтобы навеки заточить себя в мастерской. Но и работа в лавке бывает полезна: ежедневно принимая сотни клиентов, Пьер научился подбирать ключи к самым неприступным сердцам. Для того, чтобы расположить к себе монарха, ему понадобилось всего-навсего преподнести в дар Его Величеству наручные часы. Такой-то диковинки не нашлось бы не то что в Париже, а даже во всей Европе: в ту пору модники знали лишь карманные часы с цепочкой. А несколько лет спустя великий авантюрист явил миру первый таймер. Как и все изобретатели, он даже не помышлял, что его детище будет служить террору, отсчитывая секунды перед взрывом какой-нибудь адской смеси.

«Из всех шутовских вещей брак – самая шутовская»

При дворе детское увлечение музыкой оказалось очень кстати: дочери Людовика XV несказанно обрадовались, когда остроумный и обходительный кавалер начал обучать их игре на арфе. А когда сын часовщика еще и женился на знатной вдовушке, заполучив роскошное поместье и титул графа де Бомарше, путь к должности королевского секретаря был открыт. Через 10 месяцев после свадьбы мадам Бомарше скончалась, предоставив мужу-ловеласу полную свободу. Правда, теща все же заставила новоявленного графа понервничать, распустив слух о том, что зять отравил ее дочь. Повторный брак тоже не сложился: новая жена Бомарше умерла при родах, а молодого вдовца за глаза называли Синей Бородой. Свет закрепил за писателем репутацию пройдохи, но сплетники не учли, что как раз такой человек и был нужен королю, чтобы выполнять щекотливые поручения. Когда понадобилось укоротить язык одному лондонскому авантюристу, который повадился шантажировать королевскою фаворитку мадам Дюбарри, лучшей кандидатуры было не найти.

Однако Бомарше был не только искусным интриганом, но и одаренным дипломатом. Его стараниями Франция наладила торговлю с американскими колониями, которая привлекала в казну миллионы ливров, да и сам он сколотил недюжинное состояние и обзавелся связями в деловом мире. Личному секретарю короля не стоило труда уговорить сюзерена взять под опеку военную школу, созданную банкиром Дюверне, после чего растроганный финансист распахнул перед приятелем не только кошелек, но и сердце. Впоследствии партнеры основали множество прибыльных предприятий за рубежом. Даже чопорная Испания, смертельно обиженная на Францию после Семилетней войны, открыла границы французским коммерсантам, уступив обаянию Бомарше. Мало того, пронырливый дипломат удачно пристроил в Мадриде двух сестер. Простая мещанка Мари Карон стала женой богатого испанца и открыла шляпный магазин, а робкая Лизетта, так и не выйдя замуж, работала у нее модисткой и присматривала за детьми. Знала ли она, принимая ухаживания знатного вельможи Хосе Клавиго, что ей суждено войти в историю литературы?

В 1764 г. Бомарше получил тревожное письмо от Мари: дон Хосе бросил Лизетту перед самой свадьбой. Разъяренному брату пришлось гоняться за изменником по всей Испании, причем тот дважды ускользал у него из-под самого носа. Когда Бомарше все же припер Клавиго к стенке, почтенный сеньор признался, что не может жениться на Лизетте, поскольку десять лет назад точно так же обольстил свою горничную, а ловкая сеньорита выторговала у хозяина расписку о помолвке. Пришлось подтолкнуть легкомысленного мачо. Узнав, что Клавиго служит при дворе архивариусом, Бомарше всеми правдами и неправдами добился его отставки. Чтобы не остаться без работы, Клавиго пришлось поспешно договариваться с горничной и вымаливать прощение у Лизетты. Здесь надо отдать должное Бомарше: он не добивал поверженного противника. Убедившись, что сестра наконец-то обрела супруга, он замолвил перед королем слово, и Клавиго вновь занял свою должность.

Приключение настолько впечатлило дипломата, что он решил его увековечить – в назидание девушкам, которым не повезло с высокопоставленными братьями. В 1767 г. Бомарше издал свою первую драму «Евгения», а три года спустя из-под его пера вышла пьеса «Два друга». Хотя обе постановки не имели успеха, автор не унывал: он понял, что нужно зрителю, и не поленился переработать свою новую пьесу «Севильский цирюльник», убрав из нее один акт. Тем временем великий Гете, вдохновленный историей Лизетты, написал трагедию «Клавиго», но слишком сгустил краски, заставив своего героя просто-напросто убить коварного растлителя. Возмущению Бомарше не было предела: он никогда не смог бы убить человека, даже самого пропащего. К тому же, по его убеждению, бороться надо с пороками, а не с людьми, не нагнетая лишних страстей и избегая морализаторства. В конце концов, превращать расстроенную свадьбу в трагедию – это моветон, ведь «из всех шутовских вещей брак – самая шутовская»!

Помогал своим заклятым врагам

Хотя Бомарше начал работу над «Севильским цирюльником» уже в 1770 г., пьеса вышла на подмостки лишь через пять лет. В это время автору было не до театра: неожиданно скончался его давний партнер Дюверне, щедро помянувший друга в завещании. Но родственники банкира не горели желанием делиться с каким-то выскочкой. Особенно старался граф Ле Блан, племянник Дюверне: для начала он отказался выплатить Бомарше его часть наследства, а потом, расхрабрившись, обвинил его в подлоге векселей, чтобы не оплачивать дядюшкины долги. Но и Бомарше был непрост – во время первого слушания дела ему удалось доказать свою правоту. Тогда граф направил апелляцию в парламент. Бомарше попытался опередить противника и перед новым слушанием дела лично обошел судей с роскошными подарками – в то время взятки воспринимались как нечто само собой разумеющееся, а суды превращались в соревнования кошельков. К примеру, мадам Гезман, супруга главного судьи, получила в дар крупную сумму денег и бриллиантовые часы. Поскольку дело решилось не в пользу дарителя, Гезманам полагалось вернуть все подношения, но судья упорно отказывался возвращать Бомарше пятнадцать луидоров, а когда тот подал на него в суд, не придумал ничего лучшего, как упрятать смутьяна за решетку. В отместку Бомарше, находясь в заключении, написал разгромные «Мемуары», с блистательным сарказмом изобличавшие нравы продажных чиновников. Досталось всем: и придворным бездельникам-интриганам, и казнокрадам с громкими именами, и мошенникам-толстосумам, и даже самому королю. Сам Вольтер восхищался мастерством автора, а простые парижане распевали песенку о том, как «Один Луи разогнал старый парламент, а пятнадцать луи вот-вот разгонят новый». После такого скандала королю ничего не оставалось, кроме как отстранить судью Гезмана от должности и восстановить в правах Бомарше.

Пережитые унижения заставили писателя снова вспомнить про Фигаро. На этот раз ловкий слуга открыто противостоит своему недалекому хозяину, а между шутками и проказами сквозит крамольная мысль: доколе народу терпеть самоуправство ничтожных господ? «Выдвинуться благодаря уму? Раболепная посредственность – вот кто всего добивается! Ремесло царедворца? Получать брать и просить – вот и весь секрет!» – горестно вздыхает Фигаро, постепенно переходя к угрозам: «Только для того, чтобы прокормиться, мне пришлось проявить больше знаний и смекалки, чем их было потрачено за сто лет правления Испанией. И вы хотите тягаться со мной?» Когда рукопись «Женитьбы Фигаро» попала к Людовику ХVI, монарх растерянно пробормотал: «Чтобы допустить постановку этой пьесы, надо разрушить Бастилию». Его слова оказались пророческими…

Поначалу ни один театр не отважился поставить новую комедию Бомарше. Архиепископ Парижский призывал добрых католиков не слушать нечестивца, но дипломатическая карьера научила драматурга ловко обходить запреты: пользуясь страстью к запретным плодам, Бомарше начал читать отрывки из пьесы в светских салонах. Вскоре «Женитьба Фигаро» превратилась в секрет Полишинеля. Героев не цитировала только самая отсталая деревенщина. Тогда недалекий монарх решил перещеголять всех сразу, приказав устроить премьеру в своем домашнем театре, а Мария-Антуанетта увлеченно репетировала роль графини Розины. Когда пьеса наконец-то появилась в репертуаре «Комеди Франсез», у входа образовалась такая давка, что три театрала погибли от удушья. «Женитьба Фигаро» выдержала 130 постановок, собирая полные залы. «Старая монархия рукоплещет своему концу», – писал другу Пушкин, удрученный нездоровым ажиотажем вокруг пьесы.

Между тем сам Бомарше никогда не был революционером, а к своему творчеству относился как к баловству. Прежде всего писателю хотелось жить в мире, довольствии и уважении, потому он не восставал ни против монархии, ни против республики. Более того, когда запахло смутой, бунтарь Фигаро вдруг преобразился в добропорядочного буржуа, из-за чего комедия «Преступная мать» выглядит бесцветной.

После революции Бомарше, едва не разорившийся на издании сочинений Вольтера, предложил новому правительству услуги посредника в торговле оружием с США. Но янки обманули своего партнера, задержав поставки. Скорые на расправу революционеры тут же обвинили Бомарше в мошенничестве, назидательно отправив всю его семью на каторгу. Знакомые устроили Бомарше побег в Англию. Бывший миллионер жил в Лондоне, перебиваясь случайными заработками и заодно пытаясь спасти свое доброе имя. В конце концов Бомарше добился возобновления поставок оружия и получил разрешение вернуться на родину. Потрясения последних лет совершенно расстроили его здоровье, и в 1799 г. отец французской революции, отвергнутый неблагодарной дочерью, тихо скончался в имении Бомарше. До самой смерти писатель, и без того отчаянно нуждавшийся, помогал своим заклятым врагам – мадам Гезман и ее свояченнику Арио, которых лишила кормильца революционная гильотина. «Гнев добрых людей – не что иное, как потребность прощать», – говаривал тот, кого всю жизнь считали плутом, интриганом и ловчилой.

Подготовила Анабель Ли,
по материалам litra.ru, bibliotekar.ru, biographia.ru

Поделиться.

Комментарии закрыты