Доблестные рыцари хиляка Вальтера

0

Отвратительный сквозняк, вдруг наполнивший ещё недавно такие уютные комнаты Абботсфорта, гонял по полу обрывки бумаги, клочья пыли и ещё какую-то труху. Милые сердцу старые вещи были свалены у порога осиротевшего жилища в уродливую бесформенную кучу. А он, любимец публики, книгами которого зачитывалась не только Британия, но и вся Европа, он, всесильный шериф графства Селкиркшир, обладатель титула баронета, дарованного ему лично Его Величеством королём Георгом IV, беспомощно стоял и рыдал, не в силах спасти родной дом от поругания.

Удивительная страна Иллюзия

Как будто какой-то рок витал над семейством почтенного эдинбургского стряпчего мистера Скотта: появлявшиеся у его жены младенцы умирали один за другим. Из восьми выжили только трое. А вот теперь и девятый по счету ребенок, появившийся на свет в августе 1771 года крепким и здоровеньким, слег в сильнейшем жару. Всю ночь миссис Скотт, молясь, простояла на коленях у кроватки сына, и к утру ребенку полегчало, жар спал. Но правая ножка так и висела плетью.

Родители, посовещавшись, решили, что игры на свежем воздухе будут для ребенка полезнее, чем не приносящие облегчения визиты лекарей. Так Уотти оказался в деревне у деда Роберта, державшего под Келсо небольшую ферму.

Но, увы: ни пеленание в только что содранные овечьи шкуры, ни новомодные электрические процедуры, ни водные лечения так и не помогли. И хотя годам к трем мальчишка все же выучился кое-как ходить, каждая ступенька на лестнице, каждый горный склон, по которым так любили карабкаться его сверстники, еще долго продолжали оставаться для Уотти непреодолимой преградой.

Однако к десяти годам хиляк Вальтер, в детстве, как изнеженная болонка, спавший в матушкином будуаре, превратился в проворного, как обезьяна, и драчливого, как петух, подростка. И хотя его правая нога по-прежнему едва доставала до земли кончиками пальцев, он облазил все горные кручи, окружавшие Эдинбург и чуть не спалил площадь Георга, запуская самодельные петарды. Но главным его талантом было все же не бесстрашие, с которым Уотти вступал в драку, а те удивительные рассказы, которыми он мог прекратить любую потасовку, заставив недавних противников внимать ему с раскрытым ртом. Их причудливые сюжеты состояли из сплетения книжных историй, которых Вальтер, выучившийся читать раньше, чем как следует ходить, знал превеликое множество, и его собственных безудержных фантазий. «Нога у парня коротковата, зато язык отрос сверх меры», – заметил как-то один из школьных учителей, которого юный Скотт уличил в неточном цитировании Шекспира.

В эдинбургском колледже, когда туда поступил двенадцатилетний Вальтер, царили весьма жестокие нравы. Органически неспособный к зубрежке и болезненно самолюбивый Скотт быстро прослыл среди учителей тупицей, а среди учеников опасным чудаком, способным вступить в жестокую драку за малейшую над ним насмешку или даже намек на таковую. По воскресеньям воспитанников отпускали домой, где Вальтера тоже не ждало ничего хорошего: нудные проповеди набожного отца, во время которых его неизменно клонило в сон, да скудный обед. И лишь отправляясь бродить по старинным развалинам, окружавшим Эдинбург, он вырывался из этого удушливого круга. Обычно они с приятелем захватывали с собою пару старинных рыцарских романов и, забравшись повыше в горы, принимались наперебой декламировать страницу за страницей. Эхо далеко разносило мальчишеские голоса, и мир казался Вальтеру таким же безграничным, как расстилавшееся над ним небо. Друзья-рыцари, мечтатели без страха и упрека, окружали его плотным кольцом, защищая от любых врагов. И никто, никто в целом свете не смог бы убедить Вальтера в те дни, что удивительная страна, в которой живет его сердце, всего лишь иллюзия не в меру мечтательного хромого мальчишки.

Плохо было только одно – наследное ремесло стряпчего никак не шло Вальтеру на ум. Стоило почтенному мистеру Скотту отбыть по делам, как его сын, в пятнадцать лет поступивший учеником в отцовскую контору, усаживался играть в шахматы или доставал из кармана засаленную тетрадку, в которую записывал без разбору всякую ерунду: свои собственные вирши, старинные пастушьи песни или воспоминания поджидавших отца клиентов.

Бес рифмоплётства

Вальтер стал собирать шотландские народные баллады. Отправляясь в горы якобы по адвокатским делам, молодой юрист никогда не забывал положить в свой дорожный мешок маленький бочоночек с контрабандным бренди для своих приятелей-горцев и большую бутыль чернил для себя. Карабкаясь по горным кручам в забытые богом деревеньки или ночуя в пастушьих шалашах вместе с новорожденными ягнятами, он твердо знал, что готов лучше сорваться в пропасть с горного утеса или погибнуть в трясине болот, чем всю жизнь протирать штаны в юридической конторе. О том, как далеко заведет его крутая литературная тропа, на которую он так опрометчиво вступил, молодой адвокат и думать не думал.

В 1799 году Вальтер Скотт получил должность шерифа горного шотландского графства Селкиркшир, а осенью 1801 года купил в родном Эдинбурге дом №39 по Замковой улице и распахнул его двери перед молодой женой Шарлоттой Карпентер. А вскоре в его жизни случилось сразу два примечательных события: родился сын и вышли первые два тома «Песен шотландской границы», сделавшие ему имя в литературных кругах.

С тех пор как в 1806 году к занимаемой Вальтером должности шерифа добавилась еще и должность секретаря Высшего суда Шотландии, приносившая 1300 фунтов в год, он и без своих писательских гонораров мог бы жить припеваючи. Но он не бросил сочинительства даже после того, как молодой Байрон, выпустивший в свет своего «Чайльда Гарольда», основательно потеснил Скотта с вершин поэтического пьедестала. Упрямый Вальтер просто достал из дальнего ящика незаконченную рукопись романа «Уэверли», до поры до времени валявшуюся в старом комоде вместе с рыболовными крючками и лесками. Первый роман Скотта, как и последующие, вышел в свет анонимно, выбив все козыри из рук у тех, кто утверждал, что пишет этот чудак только ради болезненного пристрастия к славе, которой на юридическом поприще ему вовек не добиться. Отныне вместо Вальтера Скотта в читательских сердцах жил «автор Уэверли», не имевший ни фамилии, ни имени. Что ни год, то новая книга: «Роб Рой», «Пуритане», «Айвенго», «Квентин Дорвард».

Много лет он демонстративно подсмеивался над своими книгами, скрывая от всех свое авторство. «Бес рифмоплетства снова сорвался с цепи в моей незадачливой головушке», – так, бывало, приговаривал селкиркширкский шериф, принимаясь за очередную поэму. Даже родным детям он не решался открыть свою тайну, попросту пряча от них написанные книжки на дальней полке шкафа и всячески подчеркивая, что затравить зайца – искусство куда более почтенное, чем накропать роман.

Абботсфорт литературный

Когда весной 1812 года семейство Скоттов вместе со своим многочисленным скарбом, состоявшим по преимуществу из бог знает по каким захолустьям собранных Вальтером реликвий: старинных сабель, мушкетов, арбалетов, луков, стрел, чаш, мундиров и прочей ветоши, – появилось в Абботсфорте.

Местные жители взирали на них с нескрываемым удивлением. В старинном рыцарском шлеме гнездились индюшата, а знамена и мушкеты, не поместившиеся на двух десятках телег, были навьючены на коров. Для старого поместья, носившего красноречивое название «Грязное логово» и состоявшего из луга, прилегавшего к берегу Твида, маленькой фермы с амбаром и сотни акров холмов, все это выглядело слишком помпезно. Одно из двух: или новый хозяин поместья сумасшедший, или для здешних мест начинаются новые времена. Они еще не знали, что скоро их родному краю, приобретшему отныне гордое название Абботсфорт, предстоит стать частью легенды.

Год за годом Вальтер вкладывал в Абботсфорт всё, что зарабатывал, вкладывал даже больше, чем позволял здравый смысл, выдавая векселя под еще не написанные произведения. Этот удивительный дом, полный старинных вещей, среди которых было ружье, еще хранившее тепло рук Роб Роя, и шпага, помнившая прикосновение ладоней Карла Второго, эти бесконечные вереницы гостей, сделавшие Абботсфорт своеобразной литературной Меккой Шотландии, – все это тоже было частью прекрасной иллюзии, которую Вальтер ценою собственной жизни творил для себя. Иллюзии, где он был не только отцом семейства, но и главой клана, вокруг которого кружится целый рой нуждающихся в его покровительстве людей, а он как могущественный сюзерен охраняет всех, кто живет рядом.

Шарлотте вечно приходилось принимать гостей, вечно хлопотать. Вальтер, и в сорок лет остававшийся неисправимым мальчишкой, не мог жить без ватаги шумных друзей, в которые зачислял всех, с кем хоть раз пропустил стаканчик пуншу. И если визиты знаменитых людей вроде поэтов Вильяма Вордсворта или Роберта Саути, могли по крайней мере хотя бы потешить честолюбие Шарлотты, то вечное присутствие в доме каких-то чудаков, если не проходимцев, поэтов, антиквариев, книгочеев и просто просителей, которых муж прикармливал, обогревал, устраивал на разные мелкие должности, ссужал деньгами, было удовольствием сомнительным. Как-то раз в Абботсфорте гостило разом два десятка человек, и Шарлотте что ни день приходилось ломать голову над тем, куда еще послать за провизией, чтобы прокормить всю эту ораву.

Если бы только покойный Байрон знал, насколько он был прав, заявив, что Скотт бессовестно идеализирует шотландское прошлое. Увы, сам Вальтер понял это, кажется, гораздо позднее, чем следовало.

Сэр Вальтер разорён

Он не слишком вдавался в дела насущные. Точнее, он искренне полагал, что у каждого есть свое дело. Его делом было писать романы, которые Арчибалд Констебл издавал, а Джеймс Баллантайн печатал. Он никогда не напоминал Джеймсу, что фирма, которая его кормит, была некогда куплена, в сущности, на деньги Скотта, а чтобы типография встала на ноги, Вальтер некогда вложил в нее почти все, что выручил от продажи доставшегося ему в наследство дядюшкиного дома. И именно выпуск типографией Баллантайна собранных Скоттом баллад и его собственных поэм «Песня последнего менестреля» и «Дева озера» прославил предприятие. А когда из-за непрактичности и необязательности Джеймса фирма оказалась на грани банкротства, именно Вальтер спас его от долговой тюрьмы и больше ни словом не обмолвился об этом.

Он никогда не торговался с Констеблом из-за гонораров, хотя знал, что его романы приносят издателю колоссальные прибыли. Ему было наплевать на то, сколько денег зарабатывают на нем другие, главное, чтобы ему самому хватало: на новые саженцы, которые он тысячами высаживал в имении, на мебель, понравившуюся Шарлотте, на сотню акров вересковой пустоши, которую можно было прикупить по случаю, чтобы расширить поместье.

А теперь – 116 тысяч 338 фунтов долгов… Баллантайн, вместо того, чтобы стать Вальтеру помощником в трудный час и спасать от банкротства их общее предприятие, трусливо отсиживался у себя дома. Констебл, сделавший себе на романах Скотта целое состояние, бессовестно продал его векселя первому проходимцу и тем обрек Вальтера на окончательный финансовый крах. Шарлотта бросала ему в лицо упреки, вылетающие из ее рта, как комья грязи: «Прожектер! Глупый самонадеянный мальчишка! Ты пустил нас по миру из-за своего треклятого благородства…» А обыватели ехидно шушукались: «О, говорят, сэр Вальтер Скотт разорен? Какое несчастье… В его-то годы… Кто бы мог подумать… Впутаться в такие долги…

Но этого следовало ожидать… Эти писатели совершенно не умеют обращаться с деньгами… Неужели у него отберут и Абботсфорт? В таком случае он может считать свою жизнь конченой…»

Фантазии ради денег

«Непрактичный мечтатель, прожектер, выдумщик»… Может быть. Но Вальтер Скотт совершенно искренне верил в то, что дружба остается неизменной, любовь верной, а честь незапятнанной. И в то, что когда-нибудь другой обиженный судьбой и не в меру мечтательный мальчишка найдет в его волшебной стране укрытие от своих детских обид и взрослой несправедливости. В то, что его фантазии еще сослужат ему службу! Он будет писать как одержимый! Он выплатит все до последнего пенса. И когда их Абботсфорт снова наполнится голосами гостей, они с Шарлоттой еще посмеются над злою судьбой.

Вальтер Скотт сдержал свое слово. Приняв на себя помимо собственных долгов еще и финансовые обязательства своих партнеров и потеряв все нажитое многолетним трудом состояние, он посвятил остаток жизни напряженной литературной работе, отдавая все гонорары в счет погашения огромных долгов. Стойкость сэра Вальтера не поколебала ни смерть жены, скончавшейся осенью 1826 года, ни собственные болезни. В 1827 году он раскрыл читателям тайну своего до той поры анонимного авторства, тем самым публично взяв на себя ответственность за ту волшебную страну, в которой уже полтора десятилетия жили сердца всех английских мальчишек. Одной из последних книг Скотта стали «Рассказы деда» – сборник удивительных историй о шотландской старине, которые он написал по просьбе своего смертельно больного внука Джонни.

Осенью 1830 года Совет по опеке, принимая во внимание благородство сэра Вальтера, не прервавшего погашения долгов, несмотря на два апоплексических удара, последовавших в течение полугода, возвратил ему права на коллекцию древностей, библиотеку и движимое имущество Абботсфорта. «Отлично, теперь я снова смогу есть своими собственными ложками», – удовлетворенно заявил Скотт. И взялся за очередную книгу…

Только после третьего удара он согласился немного передохнуть и отправился в путешествие на Мальту, Сицилию и в Рим. Увы, злосчастная поездка лишь подорвала его силы и только фанатичная привязанность к Абботсфорту, единственному на свете месту, где он готов был умереть, позволила Скотту выдержать обратную дорогу.

На уходящий в Шотландию пароход его вкатили прямо в карете, где сэр Вальтер лежал без сознания. Июльским днем 1832 года он в последний раз попросил подвести его к письменному столу. Слуга выполнил его просьбу, но ослабевшие пальцы Скотта уже не смогли удержать перо.

21 сентября 1832 года его не стало. 22 тысячи остававшихся за Скоттом долгов наследники смогли погасить, продав авторские права на его сочинения…

Антонина Крищенко, «Аэропорт»

Share.

Comments are closed.