Джеймс Джойс – психоделический Одиссей

0

Многие знаменитости нарочно провоцируют скандалы, чтобы лишний раз заявить о себе, но даже самая эпатажная звезда современности не сравнится с великим и ужасным Джеймсом Джойсом. Писателю не приходилось приплачивать репортерам за каждую новую сенсацию – денег у него вечно не хватало, зато апломба было не занимать.

Сын против отца

ХХ век стал эпохой расширения границ возможного: экспериментируя с формой и содержанием, живописцы искали четвертое измерение, киномаги конструировали новую реальность, а литература устремилась в тайны подсознания. Проза Джеймса Джойса надолго погрузила современное искусство в бездну «потока сознания». На ее фоне такие банальности, как религия, мораль и семья, попросту теряли смысл. Неудивительно, что почти каждое произведение, вышедшее из-под пера ирландского самородка, оказывалось под прицелом цензуры. Однако ниспровергателями не рождаются. Появившись на свет 2 февраля 1882 г. в респектабельном буржуазном семействе, обитавшем в престижном южном предместье Дублина, Джеймс рос прилежным и послушным мальчиком, по-фрейдистски боготворил отца – виноторговца и кутилу, а матерью самозабвенно восхищался. Миссис Джойс и вправду была на редкость самоотверженной женщиной, рискнув подарить мужу-баламуту аж 15 детей. В возрасте 6 лет Джима отослали в элитную иезуитскую школу Клонгоуз. Смышленый малец быстро вырвался в первые ученики, а в третьем классе впервые заявил о своем поэтическом даровании, написав элегию на смерть ирландского патриота Чарльза Парнелла, преданного соратниками.

Раннее разочарование в религии сыграло роль прививки против пафоса. Повзрослев, Джойс взял за правило относиться ко всему с иронией. Корни его разрыва с религией также уходят в школьную пору. Как и многие юноши, Джим терзался пробуждающейся чувственностью. Отцы церкви мнили страсть грехом, но ханжество мешало им объяснить молодежи, как можно примириться с плотью. Вдобавок смышленый мальчишка то и дело подмечал, что многие люди прекрасно совмещают набожность и разврат, а небо не спешит карать грешников. В конце концов юноша пришел к выводу, что религия и политика – не что иное как надувательство, порабощающее разум. Гнету общественной морали он противопоставил личность художника, создающего свою собственную реальность, которая существует независимо от окружающей действительности, а то и назло ей.

Пока Джим рассуждал о высоких материях, Джойс-старший окончательно запил и пустил по ветру все семейные сбережения. В итоге 15-летний Джеймс был вынужден прервать учебу, а повзрослев, так и не смог разобраться в своих чувствах к отцу. С одной стороны, он презирал слабовольного папеньку-лузера, а с другой стороны – продолжал любить его, находя особую прелесть в его пороках. К тому же печальный пример Джека ничему не научил юношу: мучаясь от тоски, безысходности и безделья, Джеймс начал прикладываться к бутылке, хотя прекрасно знал, что его здоровье не терпит излишеств. В итоге у молодого человека, склонного к гипертонии, рано развилась глаукома, из-за чего он будет вынужден перенести несколько глазных операций, а к сорока годам, несмотря на усилия врачей, практически ослепнет.

Юношеские метания Джойса нашли отображение в автобиографическом романе «Портрет художника в молодые годы»: вслед за Фрейдом писатель развивает мысль о том, что человек, желающий обрести духовную свободу, должен восстать против родителей по примеру греческих героев, сражавшихся с богами. Однако в реальной жизни писатель явно недотягивал до героического статуса. Даже в зрелые годы Джойс сохранял инфантильные черты, предпочитая забавляться игрой в слова вместо того, чтобы отягощать себя обязательствами. Даже собственное творчество Джойс не воспринимал всерьез. «Жаль, что публика будет искать и находить мораль в моей книге, – писал он в предисловии к роману «Улисс». – Слово джентльмена, в ней нет ни одной серьезной строчки, мои герои – просто болтуны».

Капризы гения

Возможно, молодой человек так и разменял бы свой талант по дешевым пабам, но вмешался случай: Джек Джойс встретил на улице отца Комни, бывшего ректора Клонгоуза. Разумеется, старый иезуит помнил одаренного мальчика Джима и помог ему поступить в колледж Бельведер за казенный счет. Затем Джеймс продолжил учебу в Королевском университете Дублина, зарекомендовав себя знатоком словесности. В 1899 г. студент напечатал в местном журнале статью о творчестве своего любимого писателя Генрика Ибсена, причем она так понравилась Ибсену, что он прислал в редакцию благодарность. С тех пор Джойс стал желанным гостем в литературной тусовке, но дублинская интеллигенция, политизированная до мозга костей, не простила ему скептического отношения к Ирландскому возрождению. Но писателю не было дела до общественных порицаний. «Мой разум для меня более интересен, чем моя страна», – признается Стивен Дедалус  в романе «Улисс».

Отчаявшись найти достойного читателя на родине, Джойс уехал в Париж и приступил к работе над циклом эссе «Эпифании», худо-бедно зарабатывая на жизнь обзорами книжных новинок. Но не прошло и года, как пришлось бросить все и возвращаться домой. У матери писателя обнаружили рак, и она таяла не по дням, а по часам. Тем не менее, упрямец так и не выполнил ее последнюю волю, отказавшись исповедаться в церкви. Родственники считали его закоренелым эгоистом, который ради красного словца не пожалеет и отца. Между тем психологи полагают, что нелестные поступки Джойса продиктованы не душевной черствостью, а аутизмом: такой человек слишком сосредоточен на своем внутреннем мире, чтобы отвлекаться на условности, поэтому многие нормы человеческого общежития ему попросту непонятны.

Как бы то ни было, своих домашних писатель и в грош не ставил. Из всей родни он выделял только младшего брата Станислауса, добровольно взвалившего на себя обязанности литературного агента. Но отношения между братьями постепенно накалялись: одно время Станислаус и сам подумывал о литературной карьере, но могучий талант Джеймса угнетал его. Время от времени Джойс-младший давал волю подспудной зависти, предавая огласке пикантные детали биографии писателя. Благодаря Станислаусу мир узнал о садомазохистских опытах Джойса: пионер модернизма часто радовал своих подружек откровенными письмами. По мнению биографов, всплеск эротических фантазий объясняется тем, что Джойс слишком долго воздерживался от половой жизни, проходя курс лечения от венерического заболевания, подхваченного в одном из дублинских борделей. Кончилось тем, что мэтр уволил завистливого брата, но вовсе не из-за истории с письмами, а всего лишь за ехидное замечание в адрес лингвистических экспериментов в «Поминках по Финнегану»: прочитав рукопись, Станислаус заявил журналистам, что Джеймс просто-напросто выжил из ума, хотя писатель возлагал на роман большие надежды. «Я думаю, что напишу историю мира», – говорил он друзьям.

Неудивительно, что собратья по перу запомнили Джойса самонадеянным наглецом, но многое прощали из уважения к таланту. В 1902 г. композитор Джордж Рассел решил познакомить молодого Джойса с известным поэтом Уильямом Йейтсом и послал вдогонку красноречивое письмо: «Появился первый призрак нового поколения. Его зовут Джойс. Я пострадал из-за него и хочу, чтобы вы тоже страдали». Сам виновник торжества сделал все возможное, чтобы оправдать эту характеристику. Вместо того, чтобы благоговейно взирать на мэтра, Джойс прямо с порога заявил, что мнение Йейтса значит для него «не больше, чем мнение случайного прохожего», поскольку классическая поэзия стремительно деградирует. Лишь под конец молодой нахал подсластил пилюлю. «Как видите, я не оказываю вам почтения, в конце концов, мы оба будем забыты», – сказал Джойс на прощание. Оправившись от шока, Йейтс писал друзьям: «Такого колоссального самомнения в сочетании с лилипутским литературным талантом я никогда не встречал ни в одном человеке». Тем не менее, вникнув в творчество Джойса, поэт все же признал его дар и даже помогал юному выскочке публиковать свои стихотворения. А когда писателю захотелось пожить у своего приятеля Оливера Гогарти, снимавшего комнату в башне Мартелло на берегу Шотландского залива, тот безропотно согласился, хотя в то время у него уже обретался другой иждивенец – этнограф Сэмюэл Тренч. «Гогарти и хотел бы выставить Джима на улицу, но боялся, что в один прекрасный день, став знаменитым, Джим ославит его», — писал Станислаус Джойс и, как позже выяснилось, не прогадал: писатель увековечил башню Мартелло и ее обитателей в романе «Улисс»: Гогарти стал прототипом шумного Бака Маллигана, а Тренч узнал себя в образе Хейнса.

Запоздавшая слава

В 1909 г. злой язык все же подвел Джойса под монастырь, когда он пытался напечатать некоторые рассказы из цикла «Дублинцы», довольно провокационные как для патриархальной Ирландии. Хотя в те времена о натурализме уже слышали, редактор велел автору переписать некоторые эссе, чтобы не раздражать общественность. «Я не могу писать, не оскорбляя людей», – надменно заявил Джойс и оправился в другое издательство. Скандальная книга вышла в свет, но весь тираж был вскорости сожжен на главной площади Дублина. В тот же день оскорбленный писатель навсегда покинул родину, разослав отцам города самый язвительный рассказ – «Газ из горелки». «Дайте ирландскому народу как следует вглядеться в собственное отражение в моем отполированном зеркале», – писал Джойс, но добился лишь того, что его творчество оказалось под запретом.

Глубокое презрение к родине не мешало Джойсу живописать потаенные уголки ирландской столицы. «Я всегда пишу о Дублине, потому что, если я могу постичь суть Дублина, я могу постичь суть всех городов на свете, – объяснял писатель.- Для меня этот город является символом духовного паралича». Тем не менее, именно в Дублине он встретил свою вторую половину. Ее звали Норой, как и героиню ибсеновского «Кукольного дома», а ее фамилия переводилась на английский язык как «Прилипала». И вправду, Нора Барнакль всюду сопровождала своего избранника, покорно дожидаясь, когда он соизволит на ней жениться. Ждать пришлось целых 25 лет. К тому времени их сын Джоржио сам успел обзавестись семьей. Дочери Лючии выпала трагическая судьба – девушка сошла с ума от неразделенной любви, причем ее избранником оказался другой классик модерна – драматург Сэмюэл Беккет, служивший у Джойса секретарем. В роковой миг рядом с девушкой не оказалось мудрого наставника – отец ругался с издателями, а мать тянула на себе семью, так как в делах житейских от непризнанного гения толку не было – он перебивался с хлеба на квас за счет уроков музыки, зато мнил себя нонконформистом. «Я обрек себя на нищенское существование, зато не уронил себя в собственных глазах. По иерархическим меркам я всего лишь бездельник. В жизни я испытываю невероятные трудности, но они меня нисколько не заботят. Я враг людской угодливости и низости», – хвастал Джойс, не упуская случая стрельнуть у кого-то из приятелей денег на выпивку, а потом благополучно забыть об этом. Ко всему прочему, во время очередной подработки писатель увлекся своей ученицей Амалией Поппер и посвятил ей эссе «Джакомо Джойс». К счастью, мудрая Нора простила ветреного супруга.

Дела пошли на лад, когда Джойс познакомился с другим литературным хулиганом – американским поэтом Эзрой Паундом. Задействовав свои связи, Паунд добился публикации «Портрета художника в молодые годы» в нью-йоркском журнале «Эгоист» и договорился о начале издания «Улисса», однако терпение американских моралистов лопнуло: роман попал под запрет, а Джойсу предъявили обвинение в оскорблении общественной морали, которое удалось снять лишь в 1933 г. Но шумиха пошла писателю на пользу – его имя вошло в моду. Рискнув опубликовать скандальные произведения, парижская издательница Сильвия Бич стала миллионершей, а в семье Джойсов наконец-то наступил достаток. Вот только сам писатель слишком свыкся с постоянными неудачами, чтобы наслаждаться успехом – и самозабвенно бросился в объятия зеленого змия. Добром эти пьянки не кончились. В 1941 г. язвенная болезнь свела Джойса в могилу, а двадцать лет спустя до Ирландии добралась сексуальная революция. В 1968 г. родина наконец-то признала заслуги своего блудного сына. Каждый год миллионы туристов съезжаются на международный фестиваль «День Блума», посвященный памятной дате 16 июня 1904 г., запечатленной в романе «Улисс». Кроме того, в этот день состоялось первое свидание писателя с Норой Барнакль. Торжества начинаются с праздничного завтрака, литературных чтений и концертов в Центре Джеймса Джойса, после чего все отправляются на экскурсию по джойсовским местам, а вечером устраивается костюмированный бал. И это еще не все: в полночь начинается феерическое факельное шествие по маршруту Стивена Дедалуса. Жаль, что язвительный классик уже никому не объяснит, что «Улисс» – это одиссея разума в сумрачном мире бессознательного…

Подготовила Анабель Ли,
по материалам james-joyce.ru, bibliotekar.ru

Поделиться.

Комментарии закрыты