Эдгар По и Вирджиния Клемм: любовь на острие вечности

0

Утренние часы в Нью-Йорке во все времена так похожи друг на друга, что даже всезнающий метроном, безжалостно разбивающий гладь ночных грез железными щелчками попусту растраченных секунд, так и обернувшихся звонкой монетой, иногда сбивается со счета, и торжествующая истома находит прибежище за свежей газетой. Но 16 мая 1836 г. в стройные ряды биржевых котировок и валютных курсов закралась сенсация, вынудившая седовласых джентльменов поперхнуться – безумный поэт Эдгар Аллан По венчался со своей двоюродной сестрой Вирджинией Клемм, которой не исполнилось и 14 лет.  

«Я любил, был любим, мы любили вдвоем…»

Газетчики потирали руки, предвкушая еще одну пикантную историю – связался, понимаешь ли, черт с младенцем… Вот только Эдгар был никакой не черт, а Вирджиния слишком многое пережила, чтобы считаться ребенком. Впрочем, для ревнителей морали заготовили фиктивное свидетельство о совершеннолетии невесты. Хотя оставались церковные книги, где значилась дата рождения мисс Клемм – 22 августа 1822 г.

Но с растлением малолетних не заладилось: по требованию матери Вирджинии, в брачном контракте прописывался отказ от сексуального сожительства по причине хрупкого здоровья новобрачной. Увы, за аристократической бледностью девушки таился не только возвышенный дух: тяжелая болезнь уже наложила печать обреченности на скульптурные черты Вирджинии. По сути, поэт венчался даже не с ней, а с роком, довлеющим над ускользающей прелестью Вирджинии. Как и прекрасные героини его грез – Улялюм, Лигейя, Морелла, Береника и Анабель Ли, она была слишком совершенна для падшего мира.

Впрочем, от природы избранница мрачного гения не была меланхоличной. Напротив, когда Эдгар впервые переступил порог дома Мэри Клемм, приходившейся сестрой его покойному отцу, милые шалости семилетней кузины едва ли не впервые заставили молодого человека улыбнуться наперекор невзгодам – тогда По впервые хлебнул нищеты, рассорившись с отчимом: устав от дерзких выходок своего питомца, зернотрейдер Джон Аллан отказался оплачивать карточные долги юноши, и Эдгар был с позором изгнан из Виргинского университета.

Дома, в Ричмонде, юношу ждал новый удар – его возлюбленная Эльмира Ройстер объявила о помолвке с неотесанным сынком какого-то нувориша. Как выяснилось, к разрыву приложил руку Джон Аллан, отдавший распоряжение перехватывать все письма Эльмиры. В конце концов, девушка решила, что Эдгар забыл ее, а коль так, то и ей ни к чему хранить верность коварному изменнику. В тот же день, без гроша в кармане и не имея даже сменного костюма, уязвленный Эдгар сбежал в Балтимор, где, как он слышал от умирающей матери, у него оставались родственники – вдова дяди Уильяма Клемма и ее дети.

«Но любили мы больше, чем любят в любви»

В обители Мэри Клемм царила бедность: старший сын, единственный кормилец в доме, слег с чахоткой, а на руках вдовы оставалась еще и парализованная мать. Но при всей своей нищете семейство сохраняло скромное достоинство, любовь и взаимоуважение. Хотя радушная хозяйка никогда не прибегала к шантажу и упрекам, едва ли не впервые в жизни Эдгар ощутил неловкость при мысли, что можно бездельничать и пьянствовать, пока добрая вдова выбивается из сил за шитьем – и устроился на работу  в местную газету, попутно готовя к печати свою первую книгу стихов. Предчувствуя скорую смерть, леди Фрэнсис Аллан, приемная мать Эдгара, души в нем не чаявшая, завещала часть состояния своему любимцу, и Эдгар посвятил ее памяти сборник «Тамерлан», опубликованный на ее средства. Но американский читатель с трудом воспринимал витиеватые кружева слов – продавалась книга из рук вон плохо, и Эдгар снова влез в долги.

Как быть? Стеснять бедствующую тетку не позволяет совесть, а идти на поклон к Аллану – восстает гордость. От безысходности Эдгар завербовался в армию, но не выдержал грубой военной жизни и бессмысленной жестокой муштры. Растроганный Аллан предложил оплатить Эдгару курс в элитной военной академии «Вест Пойнт», но нервный юноша уже полностью выработал весь внутренний ресурс устойчивости – не прошло и года, как его выставили за ворота за беспробудное пьянство. В этот раз Аллан просто вычеркнул Эдгара из завещания и заодно из памяти – с тех пор, как в комнате леди Фрэнсис поселилась неприхотливая дочь фермера, родившая коммерсанту вожделенного наследника, необходимость в приемном сыне отпала. Так что возвращаться Эдгару было некуда, кроме как в гостеприимный дом Мэри и Вирджинии.

Девочка не особенно подросла – от постоянного недоедания она все еще походила на ребенка, разве что нежная, почти прозрачная кожа приобрела восковой оттенок, а к привычному облику синеглазого ангелочка с младенчески припухлыми щечками прибавилась мудрая печаль во взгляде, словно девушка предчувствовала свою судьбу. При первом взгляде на кузину Эдгар понял, что обрел родственную душу, готовую ступить на сумрачные тропы поэзии. Когда По уединялся в кабинете с пером наготове, девушка застывала в немом восторге и не позволяла никому из домашних его беспокоить. Кроме того, в отличие от прагматичных соседей, засадивших все огороды брюквой и картошкой, Вирджиния выращивала цветы. Каждое утро на рабочем месте поэта красовался свежий букет и кипа нотных листов, на которых он так любил набрасывать строфы будущих шедевров. Благодаря заботливую садовницу, Эдгар старался подольше задержать ее крохотную руку в своей… Иногда вслед за волной нежности следовала тревога: цепи, удерживающие хрупкий идеал в земном плену, на глазах обращались в прах.

Мудрая Мэри сразу смекнула, что на ее глазах разыгрывается любовная драма: молодые все больше привязывались друг к другу. Впору бы обвенчать их, когда Вирджиния подрастет, но после смерти первенца мать понимала, что этого времени может и не быть.

«И, взирая на нас, серафимы небес той любви нам простить не могли»

В 1835 г. Эдгар и Вирджиния пытались тайно обвенчаться в епископальной церкви святого Павла, но свадьбе помешал троюродный брат Мэри Нельсон По. Когда Эдгар отправился в Ричмонд устаиваться на работу в журнал «Сазерн литерери мессенджер», мужчина заявился к миссис Клемм с гневной проповедью о потворстве разврату и, невзирая на протесты женщин, увел Вирджинию силой и заключил в пансион. Бог ему судья – наверняка пожилой джентльмен думал, что вырвал неопытную родственницу из гнезда разврата, не составив себе труда за ширмой условностей рассмотреть счастливую семью.  Вот каким увидел брак «безумного поэта» издатель Уильям Гоуэнс, снимавший комнату в доме миссис Клемм:  «Эдгар был одним из самых учтивых, благородных и умных людей, с которыми мне довелось встретиться; кроме того, имелась еще одна причина, побуждавшая его быть хорошим человеком и хорошим мужем, ибо судьба дала ему жену несравненной красоты и очарования.

Глаза ее могли поспорить с глазами гурии, а лицо достойно было гениального резца Кановы: нрава она была необычайно кроткого и ласкового и любила мужа столь же нежно, как мать – своего первенца… С его же стороны не было всепоглощающего чувственного влечения, но была трепетная нежность, обостренная усиливающимся страхом утраты, щемящая жалость, стремящаяся уберечь ту, на кого она обращена, от всех забот и печалей. Нередко такое чувство бывает глубже и долговечнее страсти».

Однако гурию следовало поскорее укрыть от поползновений других доброжелателей.

Скрываясь от назойливых родственников, миссис Клемм перевезла дочь к мужу в Ричмонд, а позже все семейство перебралось в Нью-Йорк. Вскоре влюбленные назло всем злопыхателям обвенчались во второй раз. На радость  Мэри, свято чтившей традиции, 16 мая 1836 г. Эдгар и Вирджиния наконец-то справили настоящую свадьбу – с музыкой, танцами, подвенечным платьем, флердоранжем и множеством гостей.

Вскоре в доме появился достаток – рассказы По охотно печатали во всех художественных журналах Старого и Нового Света, а почтовый ящик ломился от писем поклонников.

Известно, что свое почтение По засвидетельствовал Чарльз Диккенс, прочитав рассказ «Низвержение в Мальстрем»: «Этот По – не кто иной, как сам сатана». Тем не менее, властитель дум, недавно возглавивший респектабельное филадельфийское издание «Бэртонс джентльменс мэгэзин», расхаживал по Манхэттену в потертом пальто, чтобы Вирджиния могла брать уроки музыки. У девушки был волшебный голос – не обдели ее Господь здоровьем, она, безусловно, блистала бы в опере. Когда лихорадка отступала, Вирджиния вдохновенно играла на пианино и на арфе, неизменно находя в супруге благодарного зрителя. В едином творческом порыве души влюбленных сливались воедино, рассыпаясь искрами экстаза – Эдгар писал как одержимый, а изможденное лицо Вирджинии освещалось изнутри. Но чья-то неловкая рука всё же впустила в райскую обитель ворона – горевестника – и дары любви обернулись величайшим горем. Однажды январским вечером 1842 г. чарующий голос Вирджинии оборвался на полуслове, а корсаж белоснежного платья обагрили пятна крови.

Когда Эдгар за полночь прискакал к доктору, едва не загнав коня, лекарь не на шутку испугался: своим скорбным видом ночной гость походил скорее на призрак, чем на человека из плоти и крови. Страдания любимой внушали поэту непреодолимый ужас, который можно было обуздать лишь при помощи другого кошмара – белой горячки. Вскоре на руках у бедного доктора оказался не один, а два тяжело больных человека. Но если приступы кровохарканья хорошо знакомы каждому эскулапу, то странные симптомы нервного расстройства у безутешного мужа пациентки как будто насмехались над медицинской наукой – против горя и отчаяния нет лекарств.

«И в мерцанье ночей я все с ней»

Врач сразу предупредил Эдгара и Мэри, что положение Вирджинии безнадежно, но она всё же задержалась на пути в царство мертвых, прожив вместо обещанного года  целых шесть лет. Нечеловеческое усилие воли над распадающейся плотью лишь усугубило агонию.

«Всякий раз, когда к ней подступала смерть, меня терзали все те же муки. С каждым новым обострением болезни я любил жену все нежнее и все отчаяннее держался за ее жизнь. Но, будучи от природы человеком чувствительным и необычайно нервным, я временами впадал в безумие, сменявшееся долгими периодами ужасного просветления», – писал Эдгар другу.

В такие дни все заботы о доме падали на миссис Клемм. Втайне от зятя старая дама обивала пороги редакций с рукописями По, упрашивая издателей ничего не говорить писателю – самолюбивый Эдгар полагал это неслыханным унижением, предпочитая ждать, пока редактор сам свяжется с ним. Но время шло, состояние, растраченное в авантюрах, таяло, а в апофеозе винных паров поэт не замечал, откуда на столе появляются продукты –  поначалу Мэри распродавала ценные вещи, а затем, опять-таки тайком, стала обращаться в благотворительные организации, что в глазах Эдгара было равносильно выходу на паперть. Она же выхлопотала для По место в «Уикли Миррор», а потом долгими вечерами усаживалась рядом с Эдгаром, как с двоечником, и не оставляла зятя в покое, пока он не вручал ей пачку с готовыми заметками.

Но как ни старалась Мэри, нужда все гуще опутывала семейство. Не хватало даже дров, чтобы растопить печь, и Вирджиния дрожала от озноба, кутаясь в старое пальто Эдгара, пока муж согревал ей руки, а мать – ноги. По ночам на ноющую грудь больной укладывалась верная кошка Катарина и убаюкивала хозяйку нежным урчанием и ласковым теплом пушистого тела.

Вирджиния тихо угасла 30 января 1847 г. Эдгар По, до последней минуты не покидавший любимую, утверждал, что в ту ночь тьма вползла в комнату и похитила у него жену… Вспоминая рассказы о каталепсии, он пытался пробудить Вирджинию к жизни, растирал ее руки и целовал остывающее лицо. Его насилу оттащили трое крупных мужчин.

На похороны Эдгар отправился в том самом пальто, которое до последнего мгновения согревало Вирджинию, но от него было мало толку – стояла такая стужа, что могильщики отказались копать промерзшую землю, и гроб поставили в фамильном склепе соседей По.

Иногда припозднившиеся путники с ужасом натыкались на бесчувственное тело поэта, распростертое у последнего приюта возлюбленной. Вовсе не такой страсти ожидала от него покойница: как позже рассказывала миссис Клемм, незадолго до смерти Вирджиния взяла с Эдгара слово, что он непременно разыщет овдовевшую Эльмиру и женится на ней, начав жизнь с чистого листа. Но слишком крепки оказались чары Лигейи, чтобы впустить в дом леди Ровену…

Эдгар По пережил свою музу всего на два года, но страшное безвременье между бокалом виски и порцией опиума, оборвавшееся на вокзале в Балтиморе, можно лишь с большой натяжкой назвать жизнью. Хочется верить, что перейдя роковую черту, измученный скиталец все же нашел свое королевство приморской земли, где любовь торжествует над смертью, а мечта – над унылой повседневностью.

Подготовила Анабель Ли
по материалам книги Герви Аллена «Эдгар По»

Поделиться.

Комментарии закрыты