Философ неприятных истин

0

Как только разгорается очередной скандал с несанкционированным сбором личных данных, всякий знаток английской литературы считает своим долгом помянуть вездесущего Большого Брата. Но Джордж Оруэлл писал вовсе не о кошмарах повальной слежки, а о дивном новом мире, изживающем саму потребность в свободе.

Уличные университеты

При рождении автор «Скотного двора» и «1984» носил другое имя – Эрик Артур Блэр и был вполне им доволен, пока не случился конфликт с отцом. Скромный чиновник таможенного ведомства, терзаясь воспоминаниями о былой славе захудалого дворянского рода, хотел вернуть сына в ряды золотой молодежи, тем более что мальчик подавал надежды. В безнадежной глуши индийского селения Матихари маленький Эрик ухитрился завоевать именную стипендию, но не пришелся ко двору в аристократическом Итоне. Нескладный угрюмый подросток с колониальным акцентом выглядел белой вороной на фоне лощеных отпрысков зажиточных семей. Не выдержав насмешек, юноша бросил колледж и скитался по английскому захолустью от фермы к ферме, не брезгуя даже самой грязной работой. Единственное облегчение наступало под вечер, когда можно было доверить бумаге тяжкий груз наблюдений и размышлений – сочинительством Эрик баловался с 8 лет, иной раз его рассказы и стихи печатали в газетах, но отец беспощадно высмеивал литературные опыты паренька. Одно из стихотворений показалось мистеру Блэру из рук вон непристойным, и юный автор пережил несколько ужасных минут, стоя перед разъяренным родителем, извергающим гневные словеса поруганной семейной чести…

Эрик не стал спорить – он просто ушел, не хлопая дверью, а на следующий день взял псевдоним Оруэлл в память о живописной речушке, на берегах которой прошло его детство, словно предчувствуя, что больше ему не видать покоя. Свой первый роман «Фунт лиха в Париже и Лондоне» писатель набрасывал по горячим следам, в перерыве между сбором хмеля на плантациях в Кенте и мытьем посуды в кафе. Однажды Оруэлл даже завербовался в полицейский отряд в Бирме, но вскоре сбежал оттуда, не в силах примириться с жестокими порядками службы. Хотя постоянное недоедание и напряженный труд подорвали здоровье писателя, он ни разу не раскаивался в содеянном: годы скитаний подарили бесценный жизненный опыт и богатый материал для творчества – пережитого хватило на четыре романа.

Насмотревшись на праздную жизнь сливок общества на фоне прозябания масс, молодой Оруэлл увлекся левыми идеями и даже вступил в радикальную марксистскую группировку, хотя по складу ума всегда оставался скептиком. Так, в очерке «Дорога на пирс Уиган» Оруэлл разделал под орех неискоренимый снобизм английских левых интеллектуалов: «Для многих людей, именующих себя социалистами, революция означает комплект реформ, которые мы, умные, собираемся навязать им, существам низшего порядка».

Свободный и лишний

Командировка в революционную Испанию еще больше разочаровала впечатлительного литератора, вынужденного лицезреть грязную изнанку информационной войны. «Всякий писатель, становясь под партийные знамена, рано или поздно оказывается перед выбором – либо подчиниться, либо заткнуться», – грустно констатировал Оруэлл, принимая тяжелое решение. Но, в отличие от своего коллеги Уинстона Смита из романа «1984», писатель перешел линию партии: нашумевший очерк «В память Каталонии» отдал симпатии не левым и не правым, а крайним с обеих сторон, воспев подвиги анархистов, которые представлялись ему наиболее последовательными в своих взглядах.

После публикации Оруэлл снова стоял, потупив глаза, перед пышущей гневом партийной верхушкой – и снова не стал ничего доказывать, а молча положил на стол членский билет и пошел прочь, осознав тщету всякой политической борьбы на фоне глубинных пороков человеческой натуры, жаждущей подавлять и властвовать. Со временем писатель публично распрощался с революционными иллюзиями в антиутопии «Скотный двор».

Правда, сами левые, ссылаясь на рассекреченные архивы британской контрразведки Mи-5, указывают, что причиной разрыва послужили не только идеологические соображения: с 1929 г. Оруэлл находился под наблюдением спецслужб. Причем различные органы по-разному оценивали эту противоречивую натуру: так, в глазах Скотленд-Ярда писатель выглядел пособником коммунистом, а досье Mи-5 рисует образ верного сторонника либеральных ценностей. Более того, в 1949 г. Оруэлл совершил крайне неоднозначный поступок, передав Департаменту информационных исследований Великобритании список, в котором значилось 38 знаменитостей, подозреваемых в сотрудничестве с Компартией, в том числе Бернард Шоу, Джон Бойтон Пристли, Джон Стейнбек и Чарли Чаплин. Но разве Оруэлл обещал кому-то лояльность?

Министр свободы

Впрочем, к консерваторам романиста причислять не стоит, хотя в зрелые годы Оруэлл, безусловно, предпочитал тихую жизнь обывателя и исправно трудился в корпорации ВВС – а как прикажете бродяжничать с открытой формой туберкулеза? Скорей всего, Оруэлла можно назвать почвенником: подобно Льву Толстому, писатель видел спасение в возвращении к истокам и советовал интеллектуалам опроститься, полагая, что недалекое, казалось бы, простонародье, не ведающее абстракций, лучше защищено от манипуляций понятиями и ценностями.

Наконец, мало кто знает, что замысел антиутопии «1984» возник у писателя после того, как суд приговорил трех сотрудников анархистского журнала «Свобода» к тюремному заключению за пацифистские высказывания, сославшись на законы военного времени, хотя война давным-давно закончилась: шел 1948 год. «Мы вступаем в эпоху, в которой свобода мысли станет абстракцией, лишенной смысла», – писал Оруэлл своему биографу Бернарду Крику, наблюдая, как коллеги по цеху припудривают красивыми фразами грубую насмешку над принципами своей разрекламированной направо и налево демократии, а народ равнодушно глотает отравленное пойло, не выказывая негодования. «Люди воспринимают свое пародийное существование без малейших сомнений и живут в мире, где язык изменился настолько, что сама идея свободы стала невыразима. Они не знают и не могут вообразить ничего другого, – возмущался литератор. – Непрерывно растет апатия, и это гораздо важнее любых писаных законов, так как это часть общего распада демократического мировоззрения».

К сожалению, Оруэлл не увидел, как истэблишмент нейтрализует его послание, сведя полемику к банальной антисоветчине: писателя не стало 21 января 1950 г. Но имеющий уши да услышит: «Вывести породу людей, не желающих свободы, не сложнее, чем вывести породу безрогих коров. Хотя и не существует никакого четкого запрета, никто не нарушает официальную линию. Цирковые собачки скачут, когда укротитель щелкает кнутом. Но истинно выдрессированная собачка — делает сальто без всякого кнута».

Подготовила Анабель Ли
по материалам c-cafe.ru; orwell.ru

Поделиться.

Комментарии закрыты