Иван Шишкин: «лесной царь»

0

С такой фамилией немудрено, что сын русского купца Шишкина влюбился в природу и совершенно не желал продолжать бизнес-династию.

«Пейзажист – истинный художник»

Род Шишкиных известен в Елабуге с XVII века. Традиционно его представители занимались торговлей и предпринимательством: они торговали хлебом, отливали колокола для храмов, проектировали и строили здания. Семья была трудолюбивая, богатая и влиятельная. Дед художника купец Василий Афанасьевич Шишкин-Серебряков с 1799 по 1802 годы даже избирался городским головой Елабуги. Но мировую известность семье принесли именно картины Ивана.

Рисовать он любил с самого детства. На каждом клочке бумаги, попадавшемся на глаза маленькому ребенку, тот изображал все, что видел, чем не на шутку беспокоил маму: «Господи, неужели мой сын будет маляром?!» Шишкин упросил родителей перестать отправлять его в гимназию. Ему разрешили, с условием участия в семейных делах. Когда же отец пробовал давать Ване коммерческие поручения, того неимоверно обманывали и обсчитывали. Иван был нелюдим, подолгу засиживаясь в своей комнате у окна, он любовался чудным видом на прибрежные луга и закамские леса.

Родители поняли, что сын должен стать художником. И в начале 1852 года двадцатилетний Шишкин прибыл в Москву. В августе он был зачислен студентом Училища живописи и ваяния, где преподаватели не слишком давили на молодежь своим авторитетом и давали возможность каждому ученику проявить индивидуальность. Здесь сразу определилось пристрастие Шишкина к пейзажам. «Пейзажист – истинный художник. Он чувствует глубже и чище, – записал он позднее в дневнике. – Природа всегда нова и всегда готова дарить неистощимым запасом своих даров».

На лето Иван Иванович ездил домой в Елабугу, где много времени проводил в лесу и рисовал, а после каждой поездки привозил в Москву массу этюдов. В училище у Шишкина появились друзья: Гине, Маковский, Перов, Бортников, Савицкий – в будущем сами известные художники. Ко времени окончания училища в 1855 году Шишкин вполне приобрел профессиональные навыки, но стремился к дальнейшему совершенствованию. И вскоре отправился в Петербург, чтобы пробиться в Академию художеств.

Ссора с немцами

Во время учебы Иван быстро выделился среди учеников подготовленностью и блестящими способностями. После выпуска его отметили пятилетней поездкой по Европе – в Дрезден, Берлин, Мюнхен, Цюрих, Женеву и Дюссельдорф. С иностранными языками у выходца из Елабуги было туго, но он выкручивался, объясняясь мимикой. Как-то, будучи на пароходе, Шишкин почувствовал сильный голод и отправился в ресторан. Ему подали меню, и художник, испытывая все усиливающийся голод, принялся выискивать из названий блюд самое длинное, надеясь, что величина блюда соответствует названию. Заказ был принят и исполнялся очень долго. Наконец принесли тарелку, на которой Шишкин увидел то ли краба, то ли устрицу, залитую чем-то, которую он тут же, в сердцах, и выбросил за борт.

В Берлине Иван Иванович поселился в одном отеле с профессором Академии художеств Валерием Якоби. Узнав об этом, тот принялся расспрашивать о своем товарище. Его привели в одну из комнат, где Якоби увидел стоящего у окна Шишкина, рисующего и проклинающего заграницу. Дочь сестры Ивана Ивановича, Александра Комарова, потом писала об этом эпизоде: «Оказалось, что тем же вечером в отель приехал какой-то англичанин, также не говорящий по-немецки, и приказал себя разбудить в шесть утра, чтобы ехать дальше. Кельнер смешал его с Иваном Ивановичем и утром рано приходит к Шишкину, будит его и знаками показывает, чтобы он оделся; тот послушно встает.

Кельнер приносит ему кровавый ростбиф (Шишкину ненавистный), яйца и масло и приглашает его жестами сесть за стол. Иван Иванович отказывается, машет руками, но кельнер с улыбкой показывает на часы, надевает ему дорожную сумку и жестами убедительно уговаривает его позавтракать; делать нечего, Иван Иванович садится и покорно съедает все, ему поданное. Вдруг входит управляющий отеля, говорит что-то кельнеру, потом оба обращаются к нему с какими-то словами, кланяются, и кельнер начинает его раздевать и показывает, чтоб он опять ложился в постель и спал. Иван Иванович так и сделал, но потом с отчаянием спрашивал у Якоби: неужели здесь существует обычай заставлять путешественников насильно есть среди ночи? Дело объяснилось, и они много хохотали над этим происшествием».

За границей Шишкин очень скучал по России и всегда защищал свою родину. Нельзя не привести один любопытный факт, упоминаемый журналистом Дмитрием Успенским: «Когда-то в молодости в одной из пивных Мюнхена немцы стали подтрунивать над русскими и Россией. Шишкин вступился. Началась ссора, окончившаяся сокрушением целой толпы немцев. Дело дошло до суда, и там в числе вещественных доказательств фигурировал железный прут пальца в три толщиной, согнутый в дугу могучими руками сражавшегося Ивана Ивановича. Суд оправдал Шишкина, а немецкие художники отнесли его из зала суда в ближайшую пивную, где и воздали должную честь собрату и доброму патриоту».

«Такой березы не может быть!»

Представив в Академию отчет о пребывании за границей, Шишкин получил свидетельство для занятий «ландшафтной живописью с натуры по разным губерниям России», а также звание академика. В России художник продолжил путешествовать — стал передвижником. Писал он ежедневно, тщательно соблюдая распорядок: скажем, в 10.00 делаю зарисовки на реке, в 14.00 – в поле, в 17.00 тружусь над дубом. Так он перемещался под открытым небом, чтобы освещение для его работ всегда было одинаковым.

За свою приверженность русской природе его называли «лесным царем». Летом, работая с учениками, он от них требовал совершенства: «Такой березы не может быть!» Или: «Эти сосны — бутафорские!» Ученики боялись его критики и, если могли, прятались, уползая в кусты, чтобы не пересекаться. Великий художник-пейзажист отдавался профессии до самозабвения. Соседи по даче как-то спросили его, увидев рядом с домом совершенно мокрым: «Иван Иванович! Вы тоже попали под дождь?» — «Нет! Гроза застала меня дома. Увидев в окно это чудо, я выскочил поглядеть!».

В октябре 1868 года он обвенчался с Евгенией Васильевой, сестрой своего ученика, художника Федора Васильева. По своему характеру Иван Иванович был рожден семьянином, в устройстве домашней жизни ему не было равных. Для своих детей Лидии и Владимира это был нежный и любящий отец. Средства уже позволяли иметь скромный комфорт, принимать гостей. Один из знакомых так описал Шишкина: «С виду суровый, на самом деле добряк, по внешности волостной староста, на самом деле тончайший художник. Наружность его была типично великорусская, вятская. Высокий, стройный, красивый силач, с зорким взглядом, густою бородой и густыми волосами».

В 1868 году художник представил на Всемирной Парижской выставке несколько рисунков пером и картину «Вид в окрестностях Дюссельдорфа». Летом, живя в Константиновке под Петербургом, написал две картины: «Чем на мост идти, поищем лучше броду» и «Сосновый лес». Осенью обе работы выставлялись в Академии художеств, и великая княгиня Мария Николаевна представила художника к ордену Святого Станислава III степени. Шишкин был приглашен вести в Академии пейзажный класс.

В 1870 году Артель художников распалась, но на ее месте возникло Товарищество передвижных художественных выставок. Шишкин сразу поддержал его и участвовал в делах. На 1-й Художественной выставке передвижников в 1871 году он представил картину «Вечер». В лето 1872 года Шишкин приступил к картине «Лесная глушь», работал, стараясь успеть к выставке. И не зря, в феврале 1873 года за это произведение художник был удостоен звания профессора.

Трагедии в семье

Но тут в жизни Ивана Ивановича наступила черная полоса. Один за другим уходят из жизни близкие ему люди. Началось все со смерти отца 1 сентября 1872 года, последняя встреча с которым особенно запомнилась художнику: они много беседовали, он ценил мудрость отца и долго думал о нем после расставания. Внезапная смерть маленького сына Владимира, затяжная болезнь жены угнетали его весь 1873-й год. В начале марта 1874-го Евгения умерла, успев родить еще одного сына. Но и младшего через год забрала чахотка. Художник остался один с дочерью. Боль утраты душила его, сам не свой он ходил на кладбище. Мало кто видел его плачущим, но здесь Шишкин не сдерживал себя. Утешения искал в вине, а опьянев, становился злым, был со всеми резок.

Его спасли поддержка друзей, привычка к труду и творчество. Отвлекали от личного горя и другие хлопоты. Скончавшийся в Ялте молодой Федор Васильев, близкий друг по Товариществу передвижников и брат покойной жены, оставил долги, которые взялись погасить Шишкин и Крамской (они уступили Третьякову свои прошлые и специально написанные работы). Потом в печати вдруг началась травля художника Василия Верещагина – из-за якобы недостаточного патриотизма его работ. Обвинения и оскорбления довели одаренного живописца до того, что он сжег три картины и заявил об отказе от звания академика. За Верещагина вступились Крамской, Мясоедов и Шишкин, опубликовав письмо в защиту.

В 1878 году Иван Иванович подружился с Дмитрием Менделеевым. На традиционных менделеевских «средах» он общался с лучшими художниками того времени, бывали там и профессора университета. Общались, спорили до глубокой ночи. Там же ему встретилась и Ольга Антоновна Лагода, красивая тридцатилетняя брюнетка, талантливая ученица Академии художеств. Знакомство кончилось тем, что она стала заниматься у Шишкина. 20 апреля 1880 года тот решился вновь поверить в судьбу и повенчался с Ольгой. В эти годы он находился в зените славы как художник и был счастлив в браке. Двери дома Ивана Ивановича всегда были открыты для друзей, по воскресным дням собирались веселые компании. Все были очарованы хозяйкой дома.

Летом 1881 года в Сиверской, куда Шишкины уехали на лето, родилась их дочь Ксения, которую дома называли Куся. Неожиданно Ольга Антоновна почувствовала недомогание и через несколько дней скончалась от воспаления брюшины. Случившееся потрясло Шишкина, но он не запил на этот раз, а ушел в работу. В этот период были созданы лучшие его произведения. Про этюд «Сосны, освещенные солнцем», сразу приобретенный Третьяковым, говорили: «Третьяков держал его не на стене, а на особом мольберте. Так много солнца здесь, так ярко всё!» Одной из самых известных работ тех лет является картина «Утро в сосновом лесу». Перед зрителями открывается глухая чаща леса, первые лучи солнца золотят верхушки деревьев. Играющие медвежата и медведица оживляют и дополняют образ дремучего бора.

Замысел картины был подсказан Шишкину Савицким, который выступил в роли соавтора и изобразил фигуры медвежат. Животные получились у Савицкого столь удачно, что он даже расписался на картине вместе с Шишкиным. Однако когда работу приобрел Третьяков, он снял подпись Савицкого, оставив авторство за Иваном Ивановичем, ведь в картине, говорил Третьяков, «начиная от замысла и кончая исполнением, всё говорит о манере живописи, о творческом методе, свойственных именно Шишкину».

Перед выставками он трудился день и ночь. Очень нервничал, отбирая экспонаты, бубня, что у него в этом году картины хуже всех. А когда его полотно выкупали еще до выставки, Иван Иванович кокетливо говорил: «Да неужели? Скажи пожалуйста!». Он обожал возиться с дочуркой Кусей. И постоянно рисовал. Шишкин мечтал умереть моментально и безболезненно. Так и случилось. Он работал, как вдруг стал заваливаться на бок. Его ученик подхватил его, но душа 66-летнего художника была уже далеко.

Подготовила Лина Лисицына,
по материалам «Табачный Магазин», «Сегодня», «Казанские ведомости»

Поделиться.

Комментарии закрыты