Карл Росси: творец застывшей вечности

0

Если архитектура – это застывшая музыка, то Карл Росси – величайший музыкант. Жаль, но осталось слишком мало документов о его жизни. Ни писем, ни воспоминаний. Лишь прошения, связанные с работой, описания его проектов, и город, в который он вложил свой гений и душу.

Таланту нужно помогать

Карл Иванович Росси родился 29 декабря 1775 года в Неаполе и с юных лет был связан с миром искусств. Его мать Гертруда, известная балерина, обучалась в Королевском театре Неаполя, где влюбилась в одного итальянца, имя которого сохранила в тайне. Единственное, что не смогла утаить Гертруда – плод любви, маленького сына Карла. Отчимом мальчика стал Шарлем Лепик, балетмейстер и танцовщик. В 1785 году семья приехала в Россию, где в Петербургском театре Гертруда стала первой танцовщицей.

Детство и юность Карла протекали безмятежно и счастливо в Павловске, маленьком городке недалеко от столицы. На семейных праздниках в их доме часто бывали знаменитые актеры, художники, музыканты и поэты – Жуковский, Крылов, Кюхельбекер. Милого и одаренного юношу тогда же заприметил знаменитый флорентийский архитектор Винченцо Бренна, автор Исаакиевского собора. Он не только дал мальчику архитектурно-художественное образование, но и стал ему на всю жизнь учителем и другом. Удивительно, но Карла по высочайшему повелению сразу же определили на службу архитектурным чертежником в Адмиралтейское ведомство, дали ему сержантский чин, а через пять сделали прапорщиком с жалованьем 150 рублей в год! Так могли вознаградить лишь российских дворян, а не безродного итальянца! Видимо, кто-то из высокопоставленных особ позаботился о его судьбе. Подозревали великого князя Павла Петровича, будущего Павла I, так как в 1796 году, когда Павел взошел на престол, сразу заказал Росси выстроить неприступный замок вместо легкого Летнего дворца, построенного Растрелли для Елизаветы. А еще пожаловал его в губернские секретари с жалованьем рисовальщика в 300 рублей. Потом Павел I предложил и строительство Михайловского замка, правда, умер сразу же после окончания строительства.

Новая власть тут же всех архитекторов отстранила от дел. В их числе был и Росси. Однако уже через неделю, опомнившись, начинающего архитектора вновь зачислили на службу, даже поручили украсить коронацию в Москве, за что, собственно, Александр I и дал Росси чин коллежского секретаря. А после окончания строительства Исаакиевского собора Карла Росси вместе с учителем Винченцо Бренна на 2 года отправил в Италию для усовершенствования его познаний, повелев №жалованье по 600 рублей на год доставлять ему на место его пребывания№.

Сравниться в великолепии

В Италии Карл с наслаждением изучал руины Древнего Рима. Вернувшись на родину, под впечатлением римских построек, тут же составил проект переустройства набережной у Адмиралтейства в Петербурге. Более того, Карл предложил смелый и фантастический по тем временам проект – перекинуть мосты над каналами и верфями, под которыми могли бы свободно проходить корабли, а наверху бы шла проезжая береговая дорога. Сам Росси писал о своем замысле: «Размеры предлагаемого мною проекта превосходят принятые римлянами для их сооружений. Неужели побоимся мы сравниться с ними в великолепии? Под этим словом следует понимать не легковесность украшений, а величие форм, благородство пропорций и прочность материала. Это сооружение должно быть вечным. И ознаменует эпоху, в которую мы воспринимаем систему древних, поскольку памятник в целом должен превзойти своим величием все, что создано европейцами нашей эры…»

Правда, архитекторы и высшие чиновники того времени сочли сей план легкомысленным, оттого и подняли Росси на смех. Однако они, скорей всего, просто старались уничтожить конкурента, так как видели в нем явного соперника, свежую, молодую силу. К тому же и Александр I недолюбливал молодого архитектора – любимчика убиенного отца, даже несмотря на то, что именно Росси спроектировал столь величественную питерскую набережную от Зимнего дворца до Исаакиевского моста, с ее пандусами и ростральными колоннами из мрамора с фонарями. Поэтому государь таки оставил прошение Росси о присвоении ему звания архитектора без удовлетворения.

А все потому, что Росси подлизываться и льстить не умел и не хотел. «Превыше всего дорожу честью художника и незапятнанной своей репутацией, – писал он в 1828 году князю В. Долгорукову. – Никогда интерес не был побудительной для меня причиной в выполнении каковых либо поручений, но единственно долг службы». Царь и его окружение не могли примириться с таким независимым образом мыслей. Ведь глубоко убежденный в своей правоте, зодчий не шел на уступки и не поступался принципами. В ответ царские чиновники пускали в ход мелкие придирки и интриги, всячески ущемляли молодого архитектора. Поэтому и направили великого зодчего на фарфоровый завод «делать разные рисунки для работ стеклянного завода и других мануфактур, в ведении Кабинета состоящих», то есть, вазочки рисовать.

Лишь в 1806 году, в 30 лет, Карл добился официального признания своих способностей: его утвердили в должности архитектора Кабинета, и через несколько лет он получил назначение в Москву, где построил новую Екатерининскую церковь в Вознесенском монастыре в Кремле, а потом несколько лет перестраивал древний город Тверь по своему вкусу.

Эти годы стали серьезным испытанием его искусства и организаторских способностей: именно здесь Росси сплотил вокруг себя строительно-творческий коллектив, вместе с которым в 1815 году он возвратился в Петербург. Кстати, трудолюбивый гений архитектуры был также и прекрасным руководителем. Мало того, что с ним работалось весело, все сознавали, что создают нечто прекрасное и навечно.

К слову, несмотря на то, что Карл Иванович всегда был занят сверх меры, он все же умудрился жениться на девице Леонтине и завести с ней девятерых детей.

Размах всегда ущемляют

Нужно отметить, что Росси всегда мыслил нестандартно – до него никто из архитекторов так не планировал города. Росси видел глобально сразу полный квартал, а не отдельное здание, с широким и смелым раскрытием новых перспектив. И более широкий размах трудно себе представить. Так, он сразу распланировал классический район Петербурга: от Невского проспекта до Чернышева моста на Фонтанке, учитывая и здание Публичной библиотеки с красивой колоннадой, украшенное статуями философов и писателей, с барельефами, изображающими науки и искусства, и Александринский театр с его шестиколонной лоджией, статуями в нишах и мощной, вздыбленной «квадригой» – четырьмя конями Аполлона, и Театральной улицей, названной нынче его именем, с одинаковыми домами, украшенными аркадами и колоннадами. И все так цельно, просто, ритмично, строго и торжественно!

Последним заказом была колокольня Юрьева монастыря в Новгороде и перестройка зрительного зала Александринского театра. Несмотря на то, что зодчий был в расцвете творческих сил, его больше так и не привлекали к значительным работам. Даже после пожара Зимнего дворца в 1837 году Росси не пригласили на восстановление дворцовых помещений, созданных по его проектам. У него лишь затребовали его прежние чертежи.

Обидно, но зодчему пришлось уйти в отставку. Он сам подал прошение, мотивируя его своей болезнью. 25 октября 1832 года его просьбу удовлетворили, «дабы мог воспользоваться свободою для облегчения расстроенного его здоровья».

Больше работы ему не предлагали. Так что, помимо морального ущемления, Росси был ущемлен и материально. Несмотря на грандиозность проделанной им работы по превращению Петербурга в красивейший город мира, официальное признание его архитектором «со столь отменными талантами по его части», он не был обеспечен пенсией, соответствующей его заслугам. Видимо, неприязнь к архитектору Александра I передалась и его брату Николаю I, вступившему на престол.

В 1830-х годах семья зодчего поселилась в Ревеле. И несмотря на то, что Росси был в отставке, ему всякий раз приходилось испрашивать письменное разрешение на поездку для свидания с семьей, на которую проблемы сваливались одна за другой.

В 1842 году умер старший сын, внезапно скончалась младшая дочь. Жена не вынеся этой потери, умерла через 4 года. После ее смерти на Карла Ивановича легли хозяйственные заботы и хлопоты по устройству младших детей. Это необычайно его тяготило. К тому же после вынужденного выхода в отставку перебивался случайными заработками, жил в долг. И это при всем при том, что Росси был абсолютно честным человеком! Через его руки проходили громадные суммы денег для не менее грандиозных проектов, а он все сбереженные суммы возвращал казне. Правда, всегда предлагал поощрить членов его команды. Конечно, одно время и он имел оклад в 15 тыс. в год (самый большой среди архитекторов!), но, видимо, никаких сбережений не сделал. Зато постоянно раздавал все, что имел, на благотворительные цели.

Незадолго до смерти Карл Иванович направил на имя министра царского двора ходатайство, в котором писал: «В течение 53-летней добросовестно проведенной мною службы под моими распоряжением и надзором построено каменных зданий более нежели на 60 миллионов рублей… Проживая на свете 71 год, я с горестью вижу приближение минуты, которая разлучит меня с семейством навсегда. По чувству родительскому, я желал бы оставить моим детям, долженствующим остаться без руководителя и подпоры, дела мои незапутанными и потому с упованием на доброту сердца вашего сиятельства я обращаюсь к Вам с покорнейшей просьбой об исходатайствовании мне у государя императора весьма на короткий срок заимообразно из кабинета 4000 рублей». Но так и не дождался ответа.

Весной 1849 года в Питере свирепствовала холера, в день умирало до тридцати человек. Заболел и Росси. 18 апреля он умер в полном забвении. Его похоронили на Волковом кладбище рядом с женой. В наши дни его прах перенесен в некрополь Александро-Невской лавры.

Подготовила Соня Тарасова,
по материалам Аrhitector.ucoz.ru, "Люди", "Википедия", Funeral-spb.narod.ru

Поделиться.

Комментарии закрыты