Художник снов разума

0

Несмотря на то, что полотнам и офортам испанского мастера более двухсот лет, они по-прежнему выглядят ужасающе современно – и не только потому, что классика вечна. Просто разум человечества до сих пор не стряхнул с себя тяжелого сна, порождающего чудовищ.

Настоящий мачо

Детство великого художника похоже на сказку про старика, у которого было три сына – два умных, а младший – непутевый и не особенно желанный: Франциско Хосе де Гойя–и-Лусиентес появился на свет 30 марта 1746 г. в семье ремесленника и обедневшей дворянки, которые к тому времени успели промотать почти все свои скромные сбережения. У отца Гойи была довольно редкая специализация – золочение алтарей и церковной утвари, но, как известно, тяга к прекрасному низко оплачивается: обыватели ждут не изысков, а чего-нибудь попроще и подешевле.

Неудивительно, что в конце концов нужда загнала семейство Гойя в глухую арагонскую деревню, из-за чего дети так и не получили хорошего образования – знакомство с науками ограничилось церковно-приходской школой. Впоследствии ни усиленные занятия самообразованием, ни блистательное общество Мадрида не смогли восполнить досадного пробела – до конца своих дней Гойя писал с кошмарными грамматическими ошибками.

Братья художника быстро нашли свою дорогу в жизни: старший стал священником, а средний унаследовал ремесло отца. Младший же, как водится, балбесничал. Больше всего на свете маленький Франчо любил шумные народные праздники с песнями, плясками и драками, в которые, чуть только повзрослев, охотно ввязывался, то и дело вынуждая родителей краснеть. В конце концов семейный совет решил, что баламута нужно спровадить куда-то подальше, и мальчика отправили в Сарагосу в подмастерья к художнику Хосе Лусано Мартинесу. В глазах неискушенных провинциалов этот весьма посредственный представитель классической школы представлялся едва ли не гением. Однако смекалистому пареньку было не так-то просто пустить пыль в глаза – интуитивно отвергая условность и отрешенность академической живописи, Франчо продолжал развлекаться сперва в компании таких же босяков, а чуть попозже – с девицами легкого поведения. Порою среди юношей вспыхивали жаркие споры, которые было принято решать с помощью большого складного ножа – наваxи.

Добром это не кончилось – после участия в уличной потасовке Франcиско пришлось бежать из Сарагосы. В 1763 г. Гойя перебрался в Мадрид и попробовал поступить в Художественную академию Сан Фернандо. Вот тут-то юному гению и аукнулось бесцельное времяпрепровождение: приемная комиссия посмеялась над неотесанным провинциалом и выставила его вон. С тех пор Гойя взялся за ум и три года усиленно штудировал живопись. Однако и вторая попытка пробиться в академию закончилась неудачей. Тем не менее, молодой художник не отчаялся – отныне он устремился в искусство с той же страстью, с которой бросался в драку или в объятия очередной красотки.

В 1769 г. Гойя отправился в Италию изучать живопись Ренессанса. Соприкосновение с шедеврами благотворно сказалось на его манере, и уже через два года его картина «Ганнибал с высоты Альп взирает на покоренные им земли Италии» получила вторую премию Пармской академии художеств. Впрочем, молва утверждает, что художник черпал вдохновение не только из работ старых мастеров. В Риме Гойя будто бы выкрал из монастыря некую прекрасную послушницу, а потом дрался за нее на дуэли и, разумеется, победил – опыт уличных баталий оказался очень кстати, но поскольку его соперник был наследником весьма знатной фамилии, триумфатору пришлось поспешно уносить ноги из Италии.

Отравленный успех

Крупный успех с привкусом скандала – что может быть лучшей рекламой? После возращения из Италии на Гойю сразу же посыпались заказы: в 1771 г. он расписал фресками стены собора Нуэстро Сеньора дель Пилар и дворца Собрадиэль в Сарагосе, а двумя годами позже, вооружившись контрактом с Королевской шпалерной мануфактурой, вновь переехал в Мадрид. Работая над серией панно для дворцовых гобеленов, Гойя продолжал совершенствовать стиль и технику. На этот раз его учителем стал известный в академических кругах художник Франсиско Байеу. Правда, ветреный Гойя успел наследить и в доме своего наставника, соблазнив его сестру Хосефу. Свадьба состоялась 25 июля 1775 г., но особой любви между супругами не было: просто невеста была на сносях, а Гойя не хотел огорчать ее брата, от которого зависел материально – Байеу время от времени подбрасывал ученику заказы. Вместе с тем брак по расчету оказался крепким – супруги прожили вместе 37 лет, несмотря на бесчисленные измены Гойи. Вот только с детьми им не везло: Хосефа родила шестерых, но до зрелых лет дожил только Хавьер Гойя, также ставший известным художником.

В 1783 г. судьба уготовила Гойе еще один крутой вираж – граф Флоридабланк заказал ему портрет и остался очень доволен. В знак благодарности царедворец порекомендовал художника младшему брату короля дону Луису. Художник отлично заработал на портретах членов августейшего семейства – на вырученные двадцать тысяч реалов можно было безбедно прожить целый год. Позже в гости к дону Луису заглянул царствующий король Карл ІІІ. Новые портреты сразу привлекли внимание монарха, и король, не желая отставать от брата, тоже заказал Гойе семейный портрет.

С тех пор от высокопоставленных натурщиков не было отбоя. С 1786 г. по протекции своего постоянного клиента герцога Осуны Гойя получает пожизненную должность придворного художника, умудрившись пересидеть двух королей, Наполеона и неудачную революцию.

Но у всякой привилегированной должности есть свои темные стороны: отныне художник почти все время проводил за мольбертом. По признанию одного из приятелей, Гойя работал даже по ночам – «при свете свечей, которые прикреплял к полам своей шляпы».

Нечеловеческое напряжение не могло не отразиться на здоровье мастера – в 1792 г. Гойя надолго слег с лихорадкой, сопровождавшейся инфернальными видениями и приступами паралича. Даже лучшие врачи оказались бессильны, уповая на Божий промысел. Современные исследователи, хорошо изучившие клиническую картину болезни Гойи, сходятся на том, что причиной его страданий стало хроническое отравление свинцом. Но как это могло случиться? В придворных разборках предпочитали мышьяк и толченое стекло, а время вредных производств и выхлопных газов еще не пришло. Некоторые биографы предполагают, что в юности Гойя подхватил сифилис и долго лечился свинцовыми примочками. Но есть и менее соленая версия происхождения недуга: в те времена в производстве красок использовались соединения свинца, а Гойя, как известно, нередко использовал вместо кисти губку, смоченную краской, а порою наносил мазки и вовсе пальцем. Далее возобладал кумулятивный эффект, придающий регулярному воздействию малых доз свинца разрушительную силу – болезнь закончилась потерей слуха, резким ухудшением зрения и мучительными приступами мигреней, порождавшими невиданные галлюцинации.

Казалось, вместе со здоровьем и молодостью исчезает и жизнерадостный дух «гобеленовой эпохи» творчества Гойи. По признанию художника, серия офортов «Капричос», известных мрачностью и безысходностью всепобеждающего зла, стала единственным убежищем от тяжелых мыслей. Гойя раздал всем сестрам по серьгам – в облике разнокалиберной нечисти предстали все сословия Испании – и знать, и простолюдины, и разночинцы, и отцы церкви наравне с пропащими блудницами. В конце концов странными гравюрами заинтересовалась Инквизиция. И вправду, откуда у сына лавочника такие познания в мистике и демонологии? Не иначе, как черт нашептал… Но Гойя, неплохо изучивший человеческую психологию и в совершенстве овладевший искусством интриги, перехитрил своих преследователей. Чтобы склонить на свою сторону короля, художнику было достаточно преподнести монарху в подарок несколько гравюр. Недалекий властитель во многом напоминал нынешних поклонников авангарда: не в силах разобрать аллегории «Капричос», он лишь слепо восторгался эксклюзивом – до Гойи так никто не писал. Художники не решались выносить на публику томления духа, довольствуясь строгими канонами религиозных и античных мотивов.

Любовь на острие кисти

Многие критики утверждают, что игры Гойи с силами мрака – не признак помутнения рассудка, а отличительная черта испанского менталитета. Настоящий мачо – прирожденный экзистенциалист, презревший смерть во имя торжества страсти. В химерах «Капричос» слышится все тот же презрительный смех обреченного, но не сломленного человека. И вправду, Гойя не сдался немощи – в 1795 г. его любовницей стала первая красавица Мадрида – герцогиня Каэтана Альба, натура весьма эпатажная даже по меркам нашего раскованного времени. Редкая дама отважится увести любовника у самой королевы – а Каэтана Альба дважды насолила Ее Величеству, из-за чего была вынуждена провести три года в изгнании, которое, впрочем, ее не слишком огорчало. Молодая женщина развлекалась тем, что наряжалась простолюдинкой и разгуливала по злачным местам Мадрида, где и свела знакомство с Гойей. Вскоре между талантом и поклонницей вспыхнул роман, вернувший художнику радость жизни.

В 1796 г. молодая герцогиня овдовела и уехала оплакивать престарелого супруга в Андалузию, заодно пригласив Гойю разделить с нею скорбь, которая оказалась весьма плодотворной для искусства: в то время Каэтана охотно позировала Гойе, соглашаясь даже на такой рискованный жанр, как ню. При этом любовники здорово рисковали: случись кому узнать о творческих экспериментах в поместье Альба, обоих ждал бы церковный суд. До наших дней сохранился набросок обнаженной фигуры герцогини Альбы, на котором она начертала пророческие слова: «Хранить такое – просто безумие. Впрочем, каждому свое».

Любовь приносила художнику не только вдохновение, но и терзания ревности. В 1796 г. ветреная Каэтана увлеклась каким-то офицером, что дало некоторым биографам Гойи основание предполагать, что в отместку художник изобразил свою пассию на картине «Маха обнаженная», написанной по заказу королевского фаворита Мануэля Годоя. Однако в самый последний момент Гойя передумал и дал своей героине другое лицо. В конце концов наследники герцогини, утомленные слухами, решились на эксгумацию могилы Каэтаны Альбы, скончавшейся в 1801 г. Антропологические измерения подтвердили, что покойница никак не могла быть махой Гойи. Тем не менее, по воле Лиона Фейхтвангера эта красивая легенда все еще ходит по городам и весям.

Красота махи так волновала Годоя, что он велел Гойе «одеть» ее. Когда тот написал «Маху одетую», Годой повесил вторую картину поверх первой. Стоило дернуть за потайной шнурок, как полотно приподнималось, открывая изумленным взглядам гостей запретные прелести «Махи обнаженной». В конце концов Годой доигрался – в 1813 г. кто-то из гостей, устрашась неожиданного всплеска чувств, донес в инквизицию, что придворный живописец Гойя пишет колдовские картины, вводящие добропорядочных христиан во грех. В итоге оба холста были конфискованы, а Гойе пришлось давать объяснения. К счастью, высокие покровители вновь спасли художника от церковного суда. Позже мастер ответил на пережитые оскорбления серией сатирических офортов «Аутодафе».

Когда Испанию захватила армия Наполеона, Гойя вновь обратился к готической эстетике, однако на сей раз он писал не химеры спящего разума, а ужасы реальной жизни, воплощенные в цикле «Бедствия войны». Хотя Гойя горячо сочувствовал своему народу, принявшему на себя все тяготы военного времени, его политические взгляды не отличались последовательностью. Художник восторгался патриотами, поднявшими бунт против Наполеона, но не питал симпатий к низложенному монарху, что подтверждает саркастическая картина «Семья Карла IV», выставившая августейших особ чванливыми клоунами в обрамлении драгоценной мишуры. Втайне Гойя надеялся, что французские завоеватели занесут в Испанию дух Просвещения, что положит конец мракобесию церкви. Но революция, последовавшая за вторжением, не оправдала его надежд, поскольку к власти пришла все та же косность и посредственность, не простившая престарелому художнику романа с 20-летней Леокадией, насильно выданной замуж за скрягу-купца. С большим скандалом женщина развелась с постылым мужем и вышла замуж за Гойю. Затворившись в поместье Кинта дель Сордо, молодожены худо-бедно отразили нападки революционного мещанства, уличавшего Гойю в пособничестве королевской тирании. После реставрации художник вновь попал под подозрение как потенциальный вольтерьянец и коллаборационист. «Вы достойны петли!» – заявил Гойе вновь провозглашенный король Фердинанд. Тогда художник, отвергнутый собственным сыном, уехал во Францию со своей возлюбленной, где и скончался 15 апреля 1828 г.

В отличие от неблагодарной Испании, Франция понимала и ценила искусство Гойи. Шарль Бодлер утверждал, что модернизм вырос из «Капричос» и «Черных полотен», а Анри Мальро считал творчество испанского мастера экзаменом для человечества. И вправду, если верить знатокам магии, нечисть не выносит своего истинного образа…

Подготовила Анабель Ли,
по материалам goia.ru, tonnel.ru

Поделиться.

Комментарии закрыты