Топ-100

Павел Бажов: уральский сказочник

0

Прежде чем подарить читателю сокровища «Малахитовой шкатулки», Павел Петрович Бажов сам прошел тернистый путь Данилы-мастера – от ремесла к искусству. Начав с газетной агитации, бывший учитель постепенно вникал в сочный вкус народного слова и лишь на склоне лет отважился взять в руки перо, на долгие годы озадачив литературоведов и критиков – в чем кроется феномен сказа?

Потомок чародеев

«Живинка во всяком деле есть, впереди мастерства бежит и человека за собой тянет», – наставлял ученика старый углежог Нефед. Павел Бажов жил по тому же принципу – никогда не делал ничего вполсилы, хотя судьба ему досталась нелегкая.

Будущий писатель родился 27 января 1879 г. в селении Сысреть в семье потомственного горнозаводского мастера Петра Васильевича и кружевницы Августы Стефановны Бажовых.

Хотя отец сутками пропадал в цеху, достатка было не видать. Хитроумная система закрепощения на Урале строилась на том, что заводских мужиков не признавали пролетариями, так как за каждым работником был закреплен малый надел. В церковных книгах рабочие продолжали числиться крестьянами, хотя давным-давно не кормились с земли. Зато после аграрной реформы 1861 г. уральцам пришлось выплачивать неподъемные долги за мизерные наделы. О том, чтобы дать детям хорошее образование, пришлось забыть, а в трехлетней земской школе учили только креститься, расписываться в ведомостях да считать до ста.

И мальчик учился сам, слушая увлекательные рассказы старика-сторожа о Малахитнице, Серебряном Копытце, Голубой Змейке и прочей «тайной силе», приставленной к богатствам недр. Размеренный, слегка лукавый голос бывалого горняка Василия Хмелинина по прозвищу Слышко завораживал тонким кружевом слова, вынуждая горы и реки расступаться перед неожиданным порывом вдохновения, озаряющего беспросветные дни каторжного труда и нищеты. Да и с «тайной силой» Паша был на «ты» – неспроста на пермском диалекте «бажить» значит «колдовать». Позже, став журналистом, Бажов обыграл тайный смысл своей фамилии, взяв псевдоним «Егорша Колдунков».

Безусловно, со временем очарование сказки бы померкло, не окажись рядом неравнодушного учителя. Услышав, как Паша вдохновенно читает стихи Некрасова, земский словесник Александр Машуков, сосланный в глушь за политическую неблагонадежность, замолвил за мальчика слово у приятеля, жившего в Екатеринбурге. Хотя по профессии большевик Николай Смородинцев был ветеринаром, у него сохранились связи в местном духовном училище, и он, разумеется, охотно устроил талантливого ученика на учебу, а потом помог ему продолжить образование в Пермской семинарии. Не исключено, что революционер имел свои виды на талантливого юношу. В Пермской семинарии функционировало несколько социалистических кружков, а Паша не питал особой любви к охранителям государства Российского, вдоволь насмотревшись на самодуров-приказчиков, которым ничего не стоило избить рабочего до полусмерти. Об уважении к мастерству и говорить не приходилось – в штейгеры и приказчики выходили вовсе не по талантам и заслугам, а за умение угождать начальству, зачастую еще более несведущему в горном деле, чем собственные лакеи.

Агитация упала на благодатную почву – еще в семинарские годы Бажов был замечен в студенческих волнениях. Позже власти еще припомнят ему вольнодумство, с грохотом захлопнув двери Томского университета перед одним из лучших выпускников Пермской семинарии, занявшим почетное третье место по сумме баллов аттестата. Тогда Бажов подался учительствовать: уж лучше глухая кержацкая деревня Шайдуриха, чем лицемерные речи о смирении.

В горе и в радости

В 1907 г. Павел Петрович снова вернулся в Екатеринбург преподавать русский язык в епархиальном женском училище – и понял, что пропал: ему глубоко запала в душу одна из учениц – статная русская красавица с толстой русой косой до пояса и мечтательным взглядом. Четыре года Бажов терзался тоской и сомнениями, не смея смутить молоденькую девушку своими чувствами, но, дождавшись, пока Валентина получит аттестат, все-таки решился на откровенный разговор. И каково же было удивление молодого учителя, когда вчерашняя школьница, заливаясь краской, призналась, что тайно вздыхала по нему с того самого момента, как он переступил порог класса.

За свадьбой дело не стало. Вскоре во избежание пересудов Бажовы перебрались в город Камышлов к теще. К тому же Валентина Александровна ждала ребенка, а ютиться втроем в крохотной съемной каморке все-таки несподручно, и Павел Петрович затеял строительство избы, в которой появились на свет семеро детей Бажовых. К сожалению, не все ребятишки дожили до зрелых лет – двоих супруги схоронили еще в младенчестве.

Хотя дел было невпроворот, молодая семья не разрешила романтике утонуть в быту. Как бы ни скромно было учительское жалование, Бажовы ухитрялись выкраивать деньги на книги и билеты в театр, а в пору каникул отправлялись странствовать, выискивая крупицы фольклора по глухим селищам. Тогда в архивах Бажова в дополнение к «тайным сказам» уральских рабочих появились легенды малых народов Перми – хантов, манси, зырян, коми.

На службе Павла Петровича считали чудаком и тихо посмеивались вслед: народная мудрость была не в почете, да и круг интересов здешних учителей сводился к выпивке и картам. Не найдя понимания, Бажов снова вспомнил о товарищах мятежной юности, примкнув к ячейке революционеров-подпольщиков. А там и завертелась мельница: сперва – Комитет общественной безопасности при Временном правительстве, затем – председательство в Камышловском Совете рабочих и крестьянских депутатов, а когда грянул Октябрь, пришлось заодно освоить журналистское дело – Совет назначил Павла Петровича редактором своей газеты. Разбирая завалы писем, бывший учитель только диву давался, находя в каракулях полуграмотных крестьян жемчужины образной мысли и проникаясь все большим уважением к меткому народному слову. С тех пор на рабочем столе Бажова, чья жизнь с тех пор была неразрывно связана с печатным делом, всегда лежала тетрадь, в которую писатель записывал все полюбившиеся высказывания.

К сожалению, право наслаждаться творческим трудом еще предстояло отвоевать. Гражданская война докатилась до Перми очень скоро. Когда армия Колчака подошла вплотную к Камышлову, Павел Петрович, к тому времени уже член ВКП(б), ушел добровольцем в Красную армию. В полку «Красные орлы» он числился редактором дивизионной газеты, что, однако, не освобождало от личного участия в боях. Скромного учителя изрядно побросало по фронтам, прежде чем полк был разбит белочехами.

Контуженного Бажова захватили в плен, но благодаря недюжинной выдержке и смекалке Павел Петрович сумел бежать. В лютый сорокаградусный мороз он пешком добирался до Екатеринбурга через лес и, возможно, сгинул бы в чаще без вести, но сердобольный крестьянин сжалился над беглецом и провез в санях сквозь все посты, забросав сеном.

В городе Бажов с ужасом узнал от друзей, что белые арестовали всю родню жены. Валентина Александровна с детьми, к счастью, успела скрыться и, по слухам, тоже добралась до Екатеринбурга. Павел Петрович довольно быстро разыскал любимую, но встреча вышла безрадостной: изможденная женщина лежала без памяти в полуразрушенном нетопленом доме, прижимая к себе мертвого младенца, а старшие дети, забившись по углам, тихо плакали: осталось всего два ломтя хлеба… Не в силах видеть кошмары наяву, Бажов перепоручил семью родственнику и снова отправился воевать, возглавив партизанский отряд в томском урмане (урман (тюрк.) – хвойный лес на приречных участках таежной зоны Зап. и Ср. Сибири). Но куда штатскому тягаться с кадровыми офицерами Первой мировой – белые очень быстро растрепали лапотников. Однако, Бажову было не занимать мужества: раздобыв подложные документы на имя страхового агента Бахеева, Павел Петрович перебрался в город Усть-Каменогорск на Алтае готовить диверсии в тылу врага. Здесь партизаны одержали победу.

Удостоверившись, что мир установился надолго, Павел Петрович перевез сюда семью и с радостью вернулся к привычной газетной работе и бесконечным разъездам. Не осталась без работы и Валентина Александровна – ее стараниями в Усть-Каменогорске была открыта библиотека и драмкружок. Военное лихолетье уже начало забываться, но на пороге снова замаячила беда – во время поездки в Семипалатинск Бажов подхватил малярию. В ту пору от нее не было спасения. Врачи лишь посоветовали Павлу Петровичу сменить климат. Но в годы всеобщей разрухи перебирать между Крымом и Римом мог разве что Максим Горький, а многодетное семейство Бажовых довольствовалось разоренной избой в Камышлове, которую пришлось обживать заново. Зато целебный сосновый воздух быстро поставил Павла Петровича на ноги: в 1924 г. он снова устроился на работу в областную газету, а еще через год появилась на свет младшая дочь Бажовых, Ариадна Павловна, которая вышла замуж за Тимура Гайдара (сына советского писателя Аркадия Петровича Гайдара (Голикова) и его первой жены Лии Лазаревны Соломянской).

Позднее цветение

Работая над статьями, Павел Петрович не забывал о заветной тетрадке, постоянно совершенствуя свой стиль. Тем не менее, свою первую книгу – сборник документальных очерков «Уральские были» писатель не ставил высоко. Возможно, так и не рискнул бы Павел Петрович подступиться к сказам, не подвернись удобный случай – в 1936 г. Свердловское книжное издательство задумало издать сборник «Дореволюционный фольклор на Урале». Теперь, как на войне, отступать было некогда…

Отдавая в печать свой первый сказ "Девка Азовка", Бажов не на шутку волновался: не перегнул ли палку, не перебрал ли просторечий и диалектных выражений? Человек, выросший в деревне, всегда почувствует карамельную фальшь ряженого слова. Бажов и сам часто распекал «пролетарских» писателей за «псевдонародные обыгрывания фонетической неграмотности».

Бессонные ночи не пропали даром – Хозяйке Медной горы поверил не только «Свердлгиз», но и народ. Случалось, что на адрес Бажовых приходило до 200 писем в сутки, а Павел Петрович, окрыленный признанием, уже готовил к выпуску свой первый сборник сказов – знаменитую «Малахитовую шкатулку». Книга, воспевающая труд и творчество, так очаровала кремлевское начальство, что издательству вскорости поступил эксклюзивный заказ на несколько томов с особым оформлением для отправки на международную выставку в Нью-Йорк. Кожаные переплеты украсили узорчатыми малахитовыми пластинами гранильной фабрики «Русские самоцветы». К пластинам мастера прикрепили изящных серебряных ящерок с задорными рубиновыми глазками и мелкими хризолитами на спинках. В середине 1939 г.

«Малахитовая шкатулка» стала достоянием широкого круга читателей, а автор, несмотря на множество хлопот с эвакуированными в тыл писателями, не забывал пополнять шкатулку новыми сокровищами. Сборник переиздавался дважды – в 1942 и 1944 г., а сами сказы были переведены на 100 языков мира. И где только не мелькнет пестрая лента Малахитницы: к примеру, в фантастическом романе «Баловень судьбы» американки Мерседес Лэки действует колдунья из подземного царства, которая называет себя Королевой Медной горы.

В 1944 г. Павел Бажов удостоился Сталинской премии, а в 1949 г. благодарные читатели устроили сказочнику грандиозный юбилей в Свердловской консерватории. Сам Жуков благодарил писателя за сборник «Сказы о немцах», вышедший в переломный год Сталинградской битвы: посрамив спесивого немецкого мастера, русский оружейник Иванко Крылатко развеял по ветру гитлеровскую пропаганду о «расовой и умственной неполноценности славянских народов», и несокрушимый Рейх задрожал, услышав грохот советских танков на Курской дуге.

"Это внимание, разумеется, не ко мне, а к тем безвестным творцам, материал которых дошел до меня и стал доступен читателю. Моя роль в этом второстепенная», – бормотал смущенный виновник торжества в ответ на здравицы первых лиц. Пафосной болтовни о «великих талантах» и «гениях от сохи» он не переносил. «Всякий, кто не ленив, по хорошему материалу может сделать вещь… Время и труд, конечно, требуются, но говорить об одаренности излишне и даже вредно. Поднимая одного автора, можно оттолкнуть других, – писал Бажов одному настойчивому поклоннику. – А то еще захотят всего достичь, не утруждая ни глаз, ни зада – за счет "голого таланта", а не выходит. И никогда не выйдет без большого участия глаз и сидения даже при самой большой одаренности. У стариков надо учиться именно этому непривычному для нас искусству».

Через год, 10 декабря 1950 г. Павла Петровича не стало. «Мы похоронили отца на высоком холме, с которого виден Урал – леса и перелески, горы и пруды – все, что было дорого его сердцу, и вернулись домой. Еще пахло табаком, на столе лежала его трубка, а в машинку заправлено незаконченное письмо, но дом опустел… – вспоминает Ариадна Бажова. – Вечером у нас собралось много народа… Сначала было тихо, потом выпили, голоса стали громче, заговорили о том, что волновало каждого… Мама сидела ко всему безучастная, да вряд ли слышала что-нибудь, а мне стало обидно, что вот уже забыли отца, забыли, по какому поводу собрались. А в ушах зазвучал голос отца: что приуныла, доченька? Не надо, жизнь ведь продолжается…»

Подготовила Анабель Ли,
по материалам litra.ru; mediazavod.ru; biografguru.ru; bazhov.ru

Share.

Comments are closed.