Пожирательница гениев – Мися Серт

0

«Бесполезно пытаться передать ее жизнь словами, ибо зрительный образ предшествует всем посвященным ей текстам, — писал о Мисе Серт путешественник Поль Моран, один из ее давних поклонников. — Мися — это красивая пантера, властная, кровожадная, несерьезная; это кошка, которой нельзя доверить птенцов, с которой нельзя медлить; пожирательница талантов, способная за один вечер потратить миллион».

Прочь из клетки

Иные дамы годами вырабатывают в себе ореол таинственности, но в случае с женщиной-музой неповторимый стиль, похоже, рождается прежде нее самой. Линия судьбы звезды модерна Миси Серт совершила крутой вираж задолго до ее появления на свет, бросив дочь прославленного виолончелиста Адриана Серве в объятия польского скульптора Циприана Годебского. Ради любимого Софи переехала из уютной Бельгии в холодный Петербург, который так и не стал для нее родным: во всяком случае, рожать своего первенца она решила в Брюсселе. И вдруг в пути ее настигло письмо от «неизвестного доброжелателя»: оказывается, в отсутствие жены ветреный супруг зачастил в салон княжны Юсуповой. Разгневанная Софи тут же возвратилась в Петербург, но потрясение не прошло даром: после бурного объяснения с мужем у женщины начались преждевременные роды, которых она не перенесла, и день рождения дочери – 30 марта 1872 г. – одновременно стал днем похорон матери. При крещении девочке дали имя Мария, но отец предпочитал называть дочь на польский манер – Мисей. Воспитанием малышки занималась главным образом бабушка, которой очень не хотелось, чтобы музыкальная династия Серве прервалась. С трех лет Мися часами разучивала гаммы на фортепиано, а нотной грамотой овладела задолго до того, как научилась читать.

Благодаря неугомонной бабушке девочка рано усвоила непринужденный светский тон: в доме матери великого Серве именитых гостей принимали почти каждый вечер. Однажды в комнату Миси заглянул сам Ференц Лист и, заслушавшись ее игрой, посулил ей большое будущее: малышка обладала всеми качествами, необходимыми хорошему пианисту – быстротой, экспрессией и восприимчивостью.

Проживи мадам Серве чуть дольше – так бы и случилось, но бабушка умерла, когда девочке едва исполнилось 10 лет. Отцу не было дела до талантов дочери, и он просто сбыл ее с рук на воспитание в монастырь Сакре-Кер, где она, уже успев причаститься прекрасного, безусловно, зачахла бы от молитв и нравоучений, если бы в один прекрасный день королева Бельгии не вспомнила о своей любимой фрейлине, прислав ее внучке приглашение на бал в знак особого расположения.

Ко двору 15-летняя Мися, уже тогда ощущавшая себя принцессой, а не Золушкой, прибыла не в скромном белом платье, приличествующем дебютантке, а в роскошном наряде, плавно окаймляющим безупречный античный силуэт струями нежно-голубого муара. Другую барышню за столь вопиющее нарушение этикета сразу выставили бы вон, но юная Мися была так прелестна в своей непосредственности, что великосветские львы и львицы только заулыбались в ответ, а кавалеры выстраивались в очередь, чтобы пригласить ее на танец.

И, как всегда бывает в сказках, не обошлось и без доброго волшебника – бабушкиного приятеля, вовремя распознавшего в дерзкой незнакомке черты покойной мадам Серве. Сообразительная Мися сориентировалась быстро. Не давая новому знакомому опомниться, в тот же вечер она заняла у него денег и взяла билет на пароход, который, как позже выяснилось, следовал в Лондон. Но Мисю неизвестность не пугала, а только раззадоривала: хуже унылых монастырских стен нет ничего на свете!

Жена в залог

Уроки фортепиано позволяли юной эмигрантке жить вполне достойно, хотя и без особой роскоши. Однажды Мисю услышал композитор Габриэль Форе и был околдован с первого звука: талант девушки заслуживал лучшей участи. Он стал зазывать ее во Францию, обещая устроить сольный концерт в Париже. Девушка охотно согласилась: ей до смерти надоели бездарные ученики и их напыщенные родители.

Профессор Форе сдержал обещание, но вскоре пожалел о своей поспешности – ранняя слава сгубила не один талант, и Мися не стала исключением: после оглушительного успеха квартиру юной пианистки наводнили щедрые поклонники, и девушка, забросив музыку, окунулась в мир удовольствий, а вскоре на горизонте появился завидный жених – редактор художественного журнала La Revue Blanche Таде Натансон, приходившийся ей кузеном. Любила ли его Мися – сложно сказать. Скорее всего, их брак представлял собой союз единомышленников: Таде мечтал о собственном артистическом кружке. А какой салон без музы?

Мися превосходно справлялась со своей ролью. Все, что от нее требовалось – грациозно прилечь с книгой в тени деревьев, изредка бросая многозначительные реплики приятелям мужа, а в это время Анри де Тулуз-Лотрек щекотал ей босые пятки, убеждая друзей, что рисует невидимые пейзажи. «Если и есть среди земных женщин богини, то Мися среди них – королева», – приговаривал художник, и желающих посмеяться над ним не находилось – многие мечтали оказаться на его месте. «Она смотрит на него, как Дама-Кошка – сытая, но без всякого намека на беспутство, с какой-то магической неподвижностью», — вспоминал Эдуар Вюйар, сам переживший пору страстного увлечения мадам Натансон. Кроме картин, он писал и любовные письма, а Мися и Таде лишь беззлобно подшучивали над его беспомощным стилем – из художников редко получаются писатели.

То ли дело «король поэтов» Поль Верлен, посвятивший Мисе поэму, или Стефан Малларме, чье четверостишие в ее честь разошлось на весь Париж. Позже Мися велела вышить эти строки на любимом веере. «Это был единственный документ, который она сохранила среди беспорядка», — замечал Жан Кокто, также воздавший должное супруге своего издателя в одном из ранних романов. Кроме того, черты Миси придавали своим героиням Марсель Пруст и Робер де Монтескью. «Таланты проносятся вокруг нее шелестом ветра», – заметила как-то ее лучшая подруга Коко Шанель.
 
В конце концов, восторженных писем скопилось так много, что пришлось складывать их, не распечатывая, в резную эбонитовую шкатулку – для благодарных искусствоведов будущего. Сама же Мися воспринимала пылкие признания как должное, а когда ее упрекали в равнодушии, неизменно отвечала: «К чему мне уважать искусство, если я его создаю?»

К сожалению, бесконечная сказка вскружила легкомысленному Таде голову, и в 1904 г. перед ним замаячило банкротство. Журнал выкупил промышленный магнат Альфред Эдвардс, положивший глаз на Мисю, но избалованная женщина вволю посмеялась над его неуклюжими ухаживаниями. «Боюсь, я стану похожа на торговку с блошиного рынка», – заявляла она, отсылая назад очередной драгоценный подарок бизнесмена. Тогда Эдвардс пустил в ход коварство, не поскупившись бросить на алтарь страсти новоприобретенные угольные копи в Венгрии. Назначая Таде управляющим, хитрец знал, что не пройдет и года, как неисправимый транжира снова влезет в долги, и тогда строптивица наверняка станет сговорчивее.

Похоже, Дама-Кошка догадывалась о чем-то подобном и решила последовать за мужем в Будапешт, но Эдвардс опередил ее: как только Мися вскочила в «Восточный экспресс», в соседнем купе обнаружилась самодовольная физиономия Эдвардса, помахивающего свежей телеграммой: Натансон сам предлагал жену в обмен на прощение долгов. Оскорбленная Мися сошла с поезда в Вене, но Эдвардс нашел ее и здесь, выкупив все номера в привокзальной гостинице и не оставив беглянке иного выбора, кроме как провести ночь в его комнате. Разумеется, можно было хлопнуть дверью и уйти в темноту – но стоила ли ее жертва такого ничтожества, как Таде?

Прожигая жизнь

Согласившись выйти замуж за Эдвардса, Мися не скрывала презрения к супругу. «Во время занятий любовью с ним я составляла меню для завтрашнего обеда», – плакалась она Коко Шанель. Казалось, Мися нарочно пыталась разорить мужа, швыряя на ветер миллионные купюры, которые с благодарностью ловила вся парижская богема. Так, в 1908 г., узнав, что великий ниспровергатель Сергей Дягилев намерен замахнуться на «Бориса Годунова», мадам Эдвардс, не понаслышке знакомая с нервной реакцией французского бомонда на сценические эксперименты, выкупила все нераспроданные билеты, чтобы мэтр не таил обиды на парижан. Узнав о широком жесте Миси, Дягилев, отчаянно ненавидевший слабый пол, восхищенно воскликнул: «Это единственная женщина, на которой я мог бы жениться!» Впоследствии деньги Миси не раз спасали «Русские сезоны» от неминуемого краха. Мало кто знает, что без чека на 4000 франков, который мадам Эдвардс прислала директору «Гранд Опера» накануне премьеры балета «Петрушка», артистов просто не выпустили бы на сцену.

А когда Мисе сказали, что ее давний приятель Огюст Ренуар, искалеченный артритом, прозябает в нищете, она тут же заказала мастеру портрет, а чтобы художник не мучился, поднимаясь в ее покои, специально для него в роскошном особняке Эдвардсов на Риволи был оборудован лифт. Потом Дама-Кошка послала художнику пустой чек. «Сумму впишите сами», — черкнула она в записке, но, к радости Эдвардса, Ренуар оценил свою работу скромно — в десять тысяч франков. «Никогда не скрывайте то, чем вас наградила природа», – сказал на прощание живописец.

Тем временем, глядя на жену, угольный магнат понемногу проникался богемной жизнью и увлекся театром, а точнее – молодой актрисой Лантельм. Но, как на беду, девушка предпочитала прекрасных дам галантным кавалерам. Когда Эдвардс пал перед ней на колени, мадемуазель Лантельм тут же потребовала в награду Мисю, а та лишь порадовалась – наконец-то подвернулся повод для развода. Пока супруг обхаживал свою комедиантку, она не теряла времени даром в объятиях темпераментного испанца.

Окончив Барселонскую школу искусств, Хосе-Мария Серт отправился покорять Париж и быстро добился успеха, хотя ему было по сути все равно, что расписывать – что собор в Виши, что здание Лиги наций, что отель в Нью-Йорке – всюду красовался один и тот же мотив, а Жан Кокто подшучивал, что «Жожо все посыпает золотой пудрой». Но даже самые отъявленные завистники признавали, что у Серта не отнять острого предметного чутья, коль скоро даже привередливый Дягилев заказывает ему декорации для своих постановок.

Жена, теща и свекровь

Собственно, с Дягилева все и началось: Мися и Хосе познакомились в 1913 г., спасая «безумного русского» от полиции: получив известие о женитьбе своего любимца Вацлава Нижинского, Дягилев устроил в отеле нешуточный разнос. Пока Серт увещевал друга, его прекрасная спутница тихо сунула администратору барашка в бумажке, после чего все претензии к балетмейстеру были исчерпаны.

В 1920 г. художник и муза торжественно соединили судьбы и отправились в свадебное путешествие. Мися была безмерно благодарна своему избраннику за то, что он распахнул перед ней сокровища Венеции. «Если бы не Серт, я бы так и умерла дурой!» – восхищенно признавалась она подруге, а мудрая Коко лишь качала головой: безоблачное счастье не может продолжаться долго. Не прошло и семи лет брака, как ветреный Хосе воспылал страстью к грузинской художнице Русудан Мдивани, но Мися, презрев гордость, так и не решилась его оставить, всюду сопровождая воркующих голубков, словно ангел-хранитель, но третьей лишней все равно пришлось уйти. На удивление, стареющая Мися даже находила в себе силы шутить: «Я чувствовала себя при них то ли тещей, то ли свекровью», – посмеивалась она, хотя впору было рыдать от горя: вместе с любимым она потеряла еще и верного друга. Приехав в Венецию, она искала забвения, а ей пришлось заниматься похоронами Сергея Дягилева, умершего от лихорадки в убогом отеле. Позже Мися часто вспоминала последние слова Сергея Павловича: «Тебе так идет белый цвет… Носи только его». С тех пор, навещая могилу друга на кладбище Сен-Микеле, благодетельница неизменно облачалась в белое платье.

Одинокая жизнь упорно клонилась к закату: богатство и слава утекали между пальцев, возраст постепенно отнимал красоту, а у публики появились новые кумиры. В конце концов, с Мисей осталась только верная Коко, но даже ей было не под силу развеять опиумные грезы, овладевшие рассудком забытой музы. А когда Мися ослепла и стала совсем беспомощной, знаменитая подруга устроила ее в уютный пансион в заснеженных Альпах. Но даже лучшие врачи бессильны, если человек теряет смысл жизни. Напрасно энергичная мадам Шанель пыталась пробудить в подруге прежнюю властительницу сердец и дум – Мися не раз говорила, что после смерти Хосе, наступившей в 1945 г., ее ничто не держит на свете, а злодейка–судьба отмерила ей еще пять лет агонии. Незадолго до смерти Мися призналась подруге: «А знаешь, жизнь все-таки не так прекрасна!» Увы, искусство порою бывает беспощадно, требуя все новых жертв…

Подготовила Анабель Ли,
по материалам peoples.ru; myjulia.ru

Поделиться.

Комментарии закрыты