Ад появляется в полдень

0

Со слов моего деда, эти события произошли в середине 1970-х годов, в его родной деревне, что находится на юге Сибири. Деревня и поныне населена, и исчезать с лица земли не собирается. Мой дед, зовут его Андрей, в ту пору работал мотористом в колхозе. Работы наваливалось много, особенно в пору посева и сбора урожая. Но деньги платили очень хорошие, хоть и приходилось в буквальном смысле жить в полях.

Поздней сухой весной бригада, где трудился мой дед, заканчивала работы на самом отдаленном от деревни поле. Работали без выходных уже почти две недели, но никто и не подавал виду, что устал, никто не позволял себе схалтурить или уйти с поля раньше коллектива. Быт был организован здесь же: легкий деревянный навес, под ним большой общий стол с лавками, пара умывальников. Недалеко стояли бытовки на колесах, где все и ночевали.
Поле соседствовало с негустым лиственным лесом, за которым раскинулась темнохвойная непроходимая тайга.

Так вот, однажды, когда работники всей бригадой в середине жаркого дня сели за стол обедать, из леса вышла незнакомка. Дед описывал ее как вполне привлекательную, хоть и необычную девушку лет 17-ти: «Высокая, стройная. Лицо юное, беззаботное, правда блеклое, что ли, болезненное… На щеках ямочки, а глаза круглые, водянистые, но приветливые…» Одета она была в серое длиннополое платье из какого-то грубого домотканого сукна, украшенного янтарными брошками. «Такой одежки я давным-давно не видывал», — говорил дед.

Все работники в недоумении разом отложили ложки и уставились на пришелицу. Та постояла немного в тени навесов и приблизилась к столу. Кто-то из ребят подвинулся и предложил незнакомке присесть, другие гостеприимно налили полную миску борща и поставили к освободившемуся месту. Но девчушка даже не посмотрела на предложенное угощение. Она вдруг громко вскрикнула, развернулась и направилась к одному из тракторов. И бригадир, видимо беспокоясь за сохранность казенного имущества, сказал ей вслед:

– Что ты там забыла, милая? Смотри, не озоруй, а то знаем ваших. Ходят, мол, дай за рулем посидеть, а сами по карманам в спецовках шарят». Но гостья и ухом не повела, будто не услышала…

«Мы тогда еще посмотрели на старшого с укором, дескать, убудет с тебя что ли? Пусть ходит, не унесет же она трактор в подоле, – рассказывал дед Андрей. – Но Иван Савельич разошелся, прогоняет девчонку и все тут.
– Уходи, – говорит, – восвояси! Ты из какой деревни? Вот напишу жалобу, что мешаешь людям работать!

А она по-прежнему гневных слов не замечает. Подошла к трактору и давай нюхать его! Представляешь картину? Стоит девчушка, нос к двигателю прижала и сопит шумно. Ну, мы тогда засмеялись все разом! Кто-то закричал:

– Глупая, ты ж солярки-то нанюхаешься, тошнить будет! Отойди, дуреха!»
А девка постояла так, потом подняла голову и в поле бросилась бежать, да так быстро, только босые пятки замелькали! Мы с лавок вскочили – и к трактору. А ее и след простыл, даже травы примятой не видно. Только Арсений, наш механик, разглядел ее, стоящую уже у пруда. Как и не бегала вовсе, стоит спокойно и на нас смотрит. Ну, мы покричали ей, дескать, домой иди, заполошная! Да к обеду вернулись.
А как за столы сели, так и ахнули: от борща кислой вонью несет, а тарелки зеленой плесенью покрылись! Хлеб – в черных пятнах, аж брать страшно. Сидим всей ватагой вокруг стола и чешем головы обескуражено, что за чертовщина такая? Тут кто-то из наших и спрашивает:

– А Иван Савельич-то где?
Оглянулись, правда, нет бригадира.

Давай кликать его. Сбегали к поварихе в бытовку. Нет там бригадира. Только недавно с нами был, и как сквозь землю провалился. Трое парней кинулись к ближайшим кустам, может, живот прихватило от борща у старшого? Но и там тоже нет. Звали-звали, все без толку.

Решили, что сам найдется, не маленький… Борщ, само собой, на землю вылили, хлеб в костер покидали. А жрать-то охота! Из продуктов только капуста осталась. И поварихе, как назло, вдруг худо стало, голова закружилась, то ли от жары, то ли перенервничала, глядя на борщ, внезапно скисший… Только лежит да охает. Посовещались мужики, и вознамерились в деревню съездить за харчами, на тракторе, заодно фельдшера для поварихи привезти.

Отцепили плуга. Сел Арсений в кабину, завел мотор и тут же выскочил побледневший. Ноги, говорит, возле колес торчат, с другой стороны. Там как раз тень от старого дерева, только с кабины и разглядишь.

Подбегаем: точно, лежит кто-то под трактором. Кинулись ближе посмотреть — бригадир наш! Мы за ноги давай дергать, мол, Савельич, вылезай! Потом взяли втроем да вытащили его волоком. Дрожит весь, глаза закрыты, ни звука не произносит, лицо маслом машинным закапано, но вроде живой – дышит. Мы водой его давай плескать, по щекам бить, – не приходит в себя. В бытовку, к поварихе отнесли. А Арсений тут же с места сорвался – в деревню за фельдшером и участковым поехал.

Прошло наверное с полчаса, выходит из бытовки бригадир, очухался, значит. Лицо опухшее, будто после попойки. Мы сидим все за столом, смотрим на него, молча курим. Савельич подходит и говорит:
– Уезжать надо отсюда, мужики. Место тут плохое, беда будет.
Мы ему:

– Иван Савельич, шли бы вы обратно, отлежались бы в тенечке, скоро Арсений фельдшерицу привезет, а та укольчик поставит, авось полегчает…
Так он в ответ схватил первого попавшегося за грудки да закричал ему в лицо:
– А ну, мать твою! Собирайте железяки, да бегом отседова, в колхоз! Все!
У меня душа в пятки ушла, никогда таким не видел старшого.
Ну, мы поглядели друг на друга, папироски потушили, да принялись вещи складывать. Кто-то полез навес разбирать, и Савельич гаркнул:
– Брось его! Солярку забирайте и технику выводите!
Я к нему подхожу и спрашиваю негромко, мол, чего случилось-то? Он посмотрел на меня и снова:
– Беда будет, уходить надо.

Какая беда? Когда? Ничего от него не добился. Молчит, по сторонам зыркает. Потом подбежал к трактору, где эта девка околачивалась. Постоял, поглядел вдаль, в сторону пруда, потом к нам вернулся.

Мы к тому времени уже были готовы выдвигаться. И тут-то все увидели тучу! Огромную – в полнеба, грузную, темно-фиолетовую, страшную! Показалась она из-за верхушек деревьев. Заклубилась, заворочалась… Плыла сперва медленно, а потом ветер поднялся такой хлесткий, злой, и погнал небесную лавину на нас. Быть урагану с ливнем!

Подумалось, уж не эту ли беду пророчил  бригадир? Да, радости от ненастья мало – навес сорвет, технику зальет, вещи разбросает по всем гектарам. Но ведь не впервой же это! Тех, кто в страду работал не первый год, весенней непогодицей не испугаешь. Однако все еще больше всполошились, заторопились…

А тут еще трактор, который лесная деваха нюхала, не заводится. Другие машины уже тарахтят, на дорогу потихоньку выползают, а этот ни в какую. Дергают его, дергают, а он только копоть из трубы выбрасывает. Савельич голосит:

– Бросай агрегат, отчаливаем!
Схватил мужика-водителя за шиворот и потащил к дороге. Никто и тут спорить не стал. Домой так домой! А трактор потом заберут, никуда не денется.

Ветер загудел еще тревожней, леденящими порывами с ног валит, уж подлесок к траве пригибается. Туча все ниже оседает — вот-вот разверзнется и дождем окатит… Отъехали мы километра на три-четыре… Как вдруг запахло дымом. Оглядываемся и глазам не верим: багровое марево позади встало, и черная пелена над полем опустилась – тайга горит! Ой, что тут началось! Водители по газам дали – удирать нужно! Вокруг поле целинное, прошлогодним сушняком покрытое, если догонит пожар, тут и останемся. Смотрю, повариха в прицепленной бытовке крестится и направо показывает, а там уже огонь по кочкам скачет — отрезает путь.

Свернули мы с дороги. Кое-как перебрались через пологий овраг, выехали к реке. Здесь огню не достать нас. Трактора поближе к воде подогнали, моторы не глушим. Из кабин повыпрыгивали, смотрим на чадящее зарево. И бригадира давай выпытывать — откуда узнал про пожар? Ведь ни дыминки не было.

Ну, он уже успокоился, стало быть, рассказать можно.

– Погубить нас хотела девка-то эта, – говорит. – Уж и не знаю, кто такая, ведьма иль чертовка, но не получилось у неё ничего.

Мы все рты раскрыли, слушаем, а он рассказывает дальше:

– Решил я тогда все же бегунью догнать, разобраться, чего надо было. Обошел пруд, с той стороны, где кустарник разросся, вижу, стоит поодаль от меня девица и на наш отряд смотрит. Кричу, погоди, мол, не убегай, поговорим, давай. Подойди, не злимся мы на тебя! Она меня увидела и стала от пруда в тайгу отступать. А сама рукой взмахнула – зовет. Двинулся за ней, думаю, еще заблудится с перепугу. А девка вдруг гомонить начала, поторапливает меня, не иначе… И все дальше в сосновую мглу заходит…

Прибавил я шагу. Иду и чувствую, в груди тяжесть появилась, будто кто изнутри сердце сжимает, биться ему не дает. Кровь пульсирует, жар по телу разливает. Задыхаться начал. Не по себе стало, думаю, сейчас грохнусь тут, между деревьями, в обморок. Ну её, эту девчонку, полоумную, возвращаться надо! Но остановиться и развернуться не могу! Словно тащит она меня к себе. Ноги сами по себе передвигаются.

А девчонка заулыбалась жутко, руками вверх-вниз колышет, точно взлететь собирается, и клокочет так радостно. Подошел совсем близко, гляжу: лицо её, недавно милое, в жуткую физиономию превратилось. Лоб сморщился, брови поседели. Оскалилась, как хищница, таращится на меня неотрывно мутными серыми глазами. На платье янтарные камешки мерцают, словно волчьи зрачки. Мне бы бежать прочь, а сил нет. Ковыляю прямиком к бесовской девке.

От страха хотел молитву какую прочитать, да ни помню ни одной, хоть и крещеный.

Секунду спустя, похоже, озарение посетило – «Отче наш» забубнил шепотом. Чувствую, тяжесть отпускать начала, но ноги подкосились, упал на колени и давай тут же креститься, да так усердно, как перед казнью. И, видать, помогла молитва со знаменьем — взвыла кикимора и в таежную глубь кинулась, пропала. А я все стою на коленях, в голове – туман, в душе – страх небывалый. А в глазах видение возникло: пожарище неукротимое бушует, лагерь наш полыхает, а в огне ребята мои – работяги, подобно факелам кричащим мечутся, заживо сгорают. И мое сердце адским пламенем обволокло… Дым горячую могилу закрыл… Не помню, что потом было. Как под трактором очутился, ума не приложу. Но, стало быть, наваждение явью оказалось…

Не верилось, конечно, в правдивость этой байки. Но ведь вывел нас бригадир из-под лютой смерти. Как тут не поверить?

Не знаю, сколько времени мы на берегу стояли. С других полей подъехали бригады, увидев алеющее зарево. И Арсений с подмогой из колхоза прикатил. А пожар бушевал, пока из зловещей тучи ливень на землю не исторгнулся и свирепое пекло не отсудил. Но поле выгорело до черна. Палатки наши, неубранные, от жара словно испарились, навесы сгорели. Только груда железа от брошенного трактора осталась. До сих пор там стоит, никто даже на металлом не утащил — боятся.

Уже позже знающие люди говорили, что девка эта – призрачная жительница таежного сумрака, вроде как «полуденница» называется. Выходит из дремотной чащи она, когда солнце высоко над облаками светит – в середине дня. И раньше предкам нашим эта нечисть всячески вредила. Поэтому и пахали-сеяли по древним правилам: в самый зной не трогали поля — знали, что это время для духов полуденных. Уживались прадеды с тайными обитателями леса. А в новом веке люди подзабыли, небось, о них. Вот и пыталась древняя хозяйка нас прогнать иль сгубить. Видать, сильно мы ей докучали.

Но самое страшное, что не забыла Ивана Савельича сероглазая нимфа. Бригадирствовал он по-прежнему в колхозных полевых лагерях еще два года. И нашли его однажды летом утопшим в том самом пруду, мимо которого за незнакомкой когда-то брел. Вытащили тело, а в руке янтарная брошка зажата. Выпала на траву из мертвой ладони, желтыми бликами на солнце переливается…

Дозвалась его полуденница…»

По материалам kriper.ru

Поделиться.

Комментарии закрыты