Пластилиновый уродец

0

Произошла эта невероятная, пугающая история в начале 90-х годов, среди стен детского дома-интерната, что был построен в провинциальной глубинке. Служила эта нерадостная обитель пристанищем для особых детей – с врожденными физическими и неврологическими отклонениями. Попросту говоря, для уродцев, от которых отказались родители. Некоторые из них даже разговаривать толком не умели, а многие передвигались на инвалидных колясках. Можно только догадываться за какие грехи своих потомков на свет появлялись горбуны и карлики, безрукие и парализованные малыши…

И вот однажды в интернат попал 7-летний Андрей. Он выделялся даже среди покалеченных зловещими недугами детей, потому что родился с синдромом, название которого и упоминать-то не стоит. Эта болезнь вызывает чудовищные деформации лица. Жертвы синдрома действительно похожи на монстров. Без содрогания на них смотреть невозможно. Даже местные воспитанники шарахались от него ужасом.

Нос у Андрея съехал к верхней челюсти и ноздри практически срослись с зубами, скулы и подбородок были вдавлены внутрь черепа, а широко расставленные глаза сильно выдавались из глазниц. Андрей не мог до конца закрыть веки, из-за чего глаза у него постоянно слезились и гноились. Разговаривать ему было трудно, что лишь усугубляло плачевное положение в обществе. Одна молодая и неопытная воспитательница упала в обморок, увидев Андрея.

При такой жуткой внешности, характер у Андрея был мирный. Он никогда ни с кем не дрался, плакал редко и вообще доставлял мало проблем. Больше всего Андрею нравилось сидеть в углу и возиться с кубиками, сооружая из них всякие конструкции. Послушность Андрея пошла ему на пользу. У персонала хватало проблем с буйными детишками, поэтому покладистых здесь любили. Воспитатели начали привыкать к внешности Андрея и проявлять к нему все больше снисходительности, а потом даже симпатию.

Андрей оказался не только послушным, но и способным ребенком. Кроме кубиков, он любил брать в руки цветные карандаши и рисовать. С Андреем часто возилась воспитательница Лиза, та самая, которая упала в обморок. Видимо, ей было стыдно за свою реакцию. Она покупала ему альбомы и подарила упаковку фломастеров. Учительница труда и рисования Анастасия Павловна тоже относилась к творчеству маленького инвалида благосклонно и разрешала пользоваться школьной акварелью вне уроков.

А вот с детьми у Андрея отношения не складывались. Малыши устраивали рев при виде его лица, а старшие ребята, бывало, поколачивали мальчика без причины. А как-то ночью чуть не задушили подушкой. В столовую его попросту не пропускали. Ел Андрей крайне неприглядно. Он громко сопел искривленными ноздрями, пускал слюну и ронял куски еды изо рта. Верхняя челюсть была сильно деформирована, и жевать было непросто. Многих ребят бесила одна мысль о том, что им придется смотреть на такое зрелище во время обеда. Но тут Андрея снова выручил персонал — сердобольная повариха разрешила ему есть на кухне…

Однажды в детдом завезли коробки с пластилином. И тут Андрей проявил настоящий талант. Первым делом он слепил небольшую человеческую голову с ярким и немного жутковатым лицом: голубые глаза, красный нос и зубастая желтая улыбка. Учительница рисования спросила у Андрея: «Кто это?» Он ответил: «Это я. Моя вторая голова! Отдам ей свою болезнь. Пусть вместо меня болеет…» Такое вот воплощение детской надежды и неизбывной тоски… Дети удивленно рассматривали Андреево произведение. Немедленно на юного скульптора посыпались заказы — одногруппники просили слепить птичку, жирафа, черепашку-ниндзя и прочее. Андрей ваял фигурки одну за другой, а «заказчики» восхищенно вертели их в руках.

Завоевать симпатию сверстников оказалось несложно. Несколько подарков в виде пластилиновых безделушек и парень стал «уважаемым человеком». Его больше не чурались как прежде, словно Андрей и в самом деле приобрел нормальное лицо… Конечно, от старших ему все еще доставалось. Зато одногруппники больше не обижали. Теперь он был для них не мальчуганом со страшной рожей, а умелым мастером, способным сотворить игрушку. Более того — некоторые даже пытались с ним подружиться.

А потом пропали две сотрудницы интерната. Молодая воспитательница Лиза и преподаватель рисования Анастасия Павловна. Те, кто проявлял к Андрею внимания больше, чем другие, но тогда этому не придали значения… Следователи  допрашивали персонал, директора, охрану. И вскоре нашли обеих женщин в лесополосе, неподалеку от городка. Они были мертвы. Но не убиты. Как рассказали эксперты, смерть наступила от остановки сердца. Но все остальное они объяснить не смогли. Зачем понадобилось двум педагогам идти после работы в лес? И почему они умерли одновременно? Их тела лежали в высокой траве рядом, в одинаковых позах. В широко открытых глазах белели мутные капли росы…

Еще не улеглась шумиха по поводу таинственной гибели сотрудниц, как детдом снова переполошился. Во время тихого часа примчалась к администратору одна из пожилых нянечек, Вера Григорьевна. Хотя «примчалась» не то слово — приковыляла в полуобморочном состоянии, хватаясь за сердце. На все вопросы Вера Григорьевна выдавала лишь «Господи, помилуй» и «увольняюсь отсюда, увольняюсь». Ее отвели в медпункт, где отпоили валокордином. Успокоившись, Вера Григорьевна рассказала, что случилось. Когда она шла по коридору, то услышала странные звуки, доносящиеся из ученической комнаты. Приглушенные, жалобные стоны. Озадаченная женщина заглянула в класс, прислушалась. Заунывный стон раздавался рядом со шкафом, на полочках которого стояли детские поделки. Нянечка приблизилась. И тут же с визгом отпрыгнула, перекрестилась и выбежала из класса. Стонала пластилиновая голова, слепленная Андрюшей…

Администраторша с медсестрой выслушали это все и только руками развели. Впрочем, всерьез ее рассказ не восприняли, решили, переутомилась няня… И отправили домой, отдыхать. Ну а на следующий день она на работу не явилась. И в другие дни тоже. Закончилась рабочая неделя. Домашний телефон молчал.

Рассерженная администраторша отправилась к ней домой, готовая наказать за прогулы. Но дверь открыла не Вера Григорьевна, а ее взрослый сын. И сообщил, что маму минувшей ночью увезли в местную психушку. Парень не желал вдаваться в подробности, но администраторша успела заметить, что вся квартирка была разгромлена и перевернута вверх дном. Видать, Веру Григорьевну определили в отделение для буйных…

После этих печальных событий, которые еще больше отравили и без того мрачную атмосферу детдома, несколько сотрудников уволились без внятных объяснений, а на плечи оставшихся легло в несколько раз больше работы. Среди них был один врач, мужчина преклонных лет. Он не имел возможности видеться с собственным ребенком, а к чужим детям относился с большой добротой. В детдоме его все любили — и работники, и воспитанники. И вот осматривал он как-то одну простуженную девчушку. Померил температуру, закапал в нос глазолина и сказал:

– Ну, вот и все, завтра можешь приступать к занятиям.
Девочка помолчала и шепотом спросила:
– Николай Васильевич, а можно, я еще в больничном корпусе останусь?
– Зачем? — удивился Николай Васильевич. — Почему не хочешь на уроки ходить?
– Там Андрей… — ответила девчушка и расплакалась.
– Что такое? Он тебя обижает? — встревожился врач.
– Нет, но в классе его пластилиновая голова стоит, смотрит. И жизнь забирает.
– Да брось, глупости это!
– Нет, не глупости! — нервно выкрикнула девочка. — Она уже тетю Лизу и тетю Настю убила, а теперь и меня…

Николай Васильевич с трудом успокоил юную пациентку… Конечно, он принял эту историю за обычные детские страхи, но решил поговорить с Андреем. О чем говорили врач и паренек, никто не знает. Но закончился их разговор тем, что Николай Васильевич убрал пластилиновую голову с полки. Заметив пропажу, Андрей ударился в рев и начал требовать вернуть поделку. Мальчик довел себя до такой истерики, что чуть не потерял сознание, но врач упорно отказывался вернуть голову.

– Что ж вы творите, Николай Васильевич, — упрекнула его администратор. — Смотрите, до чего ребенка довели!
– А он до чего других доводит? — неожиданно вскипел он. — Дети боятся, приходят ко мне жаловаться. Пугает их игрушка. Если Андрею нужна эта голова, пусть держит ее где-нибудь у себя, а не на видном месте.

Андрей не стал строить из себя обиженного художника, чье творение сняли с выставки. Он просто забрал голову к себе в комнату и спрятал в прикроватной тумбочке.

А Николай Васильевич умер. Точно так же, как у недавно скончавшихся сотрудниц, у него беспричинно остановилось сердце. Вечером он засиделся допоздна. Зачем-то заперся в кабинете. И больше из него не выходил. Когда дверь взломали, он сидел в кресле, уставив глаза в потолок…

Сверхъестественные и трагические события на этом не закончились. Из интерната стали пропадать дети! Но их в отличие от взрослых уже не находили. Ни живых, ни мертвых. За два месяца пропало пятеро детей. Следствие ничем не могло помочь. Свидетельства опрашиваемых людей были неясными и противоречивыми. Например, в администрации, уверяли, что один из детей исчез неделю назад, а воспитанники детдома сообщили, что «видели его вчера», гуляющим во дворе. При этом эмоциональность рассказчиков зашкаливала. Междометий было больше, чем информации…

Рассматривалась и версия побегов. Но далеко ли убежит инвалид? Единственное, в чем был уверен каждый — все пропавшие дети так или иначе связаны с Андреем. Причем некоторые из них были его лучшими друзьями,  другие же, наоборот, – врагами. Впрочем, никто, включая, разумеется, самого Андрея, пояснить сие совпадение не мог. Или не хотел? Однако для «юного скульптора» вновь началась полоса отчуждения. И персонал, и воспитанники по возможности избегали общения с Андреем. О нем даже за глаза старались не говорить, словно его и вовсе не существовало. Неужели боялись стать очередной жертвой?

Развязка этой мистической драмы произошла неожиданно. Администрация злополучного детдома в очередной раз вызвала милицию. И вот по какому поводу: 60-летняя уборщица избила садовой лопатой мальчика – воспитанника интерната. Причем нанесла ему такие серьезные травмы, что никто не сомневался – намеревалась убить! Тело еще живого паренька, изувеченное порезами и переломами, принесли в медчасть. Избитым малышом был Андрей…

Во время ареста уборщица казалась невменяемой, весьма вяло реагировала на происходящее и, понурив голову, бормотала нечто невразумительное, дескать, не ребенка била, а дьявола. А потом вдруг выкрикнула такую фразу: «Глупые вы все, слепые, я людей спасла, никто больше не сгинет!»

Впоследствии, уже на допросе, она все же пришла в себя и рассказала историю дикого преступления:

– Венечка-то, муж мой, разнорабочим в интернате трудится, вчера домой после работы не вернулся. До позднего вечера прождала. Сердце похолодело от страха. Но я на лучшее надеялась — мало ли, выпил, загулял, бывало такое. Завтра, думала, выяснится. А на следующее утро пришла на работу, стала в спальнях прибирать, пока детвора завтракает. И вдруг слышу голос Венечки! Почудилось, что ли? Ан нет! Зовет меня жалобно по имени! Прислушиваюсь — а голос-то из тумбочки раздается, что возле Андреевой кровати стоит. Ушам своим не верю! Дверцу открыла, вижу — голова эта проклятая стоит. Вся ссохлась уже, пылью облепилась. И плачет голосом мужа моего! Просит: «Выпусти меня!» Вот тут-то меня ярость обуяла, неужто проклятый до моего мужа добрался? Схватила голову и в стену швырнула. Потом, словно чужая воля меня повела, подкараулила пацаненка и… Сейчас вот вспоминаю, что Веня Андрея жалел, конфетами угощал, играл с ним. А теперь только голос от него и остался, до сих пор слышу…

Вот такую полубезумную версию трагедии поведала уборщица. Но это еще не все! Оказалось, что на следующий день после нападения Андрей сбежал! Покалеченный ребенок скинул окровавленные повязки, непостижимым образом разломал гипс и будто растворился! А напоследок оставил коротенькое письмо. Написанное аккуратно и лаконично, что удивительно для 7-летнего ребенка-инвалида, неспособного связать и пары слов. «Не ищите меня! Теперь я здоров и неуловим. Демон-недуг воплотился в игрушку неожиданно. Кто прикасался к ней – забирал мою болезнь и отдавал силы. Но ваши жизни мне больше не нужны».

По материалам mystical-blog.ru

Поделиться.

Комментарии закрыты