Призрак, помог оживить человека: мистические истории

0

«Мне в ладонь ударило сердце»

Ах, студенческие годы… они были лучшими в моей жизни. В голове была романтика работы на «скорой», а я представлял, как буду спасать людей, видеть благодарные взгляды пациентов. Ну, медик меня поймет. Реальность же оказалась куда суровей.

Когда перешел на подстанцию, то меня поставили к врачу, у которого были проблемы с алкоголем, а также очень низкий порог чувства ответственности. В результате собачились мы с ним каждую смену, доходило даже до того, что кляузы катали одну за другой. Он на меня, а я на него. Так продолжалось месяцев 8. Руководство, видя это, не спешило нас разводить по разным бригадам. Иногда мне кажется, что их просто это забавляло, такие своеобразные гладиаторские бои в условиях одной бригады.
В общем, работал я, считай, за двоих. Этот, с позволения сказать, врач мог свободно прозевать пневмонию у человека, поставив диагноз ОРЗ или ОРВИ, а когда я ему говорил, что у пациента половину легкого не слышно при аускультации, звука нет при перкуссии, он затыкал мне рот.
Подстанция, видя такую обстановку, давала нам плевые вызовы в основном. Ну, максимум пневмонию могли получить, гипертонический криз, ну, еще бабушку, которая хотела с кем-то поговорить, еще алкаши и наркоманы. Далеко это все было от моих мечтаний о работе в службе скорой медицинской помощи.
Но вот однажды диспетчерская отправила нас на аварию. Прилетели мы минут за 7, выскочили из машины, а там мясо – мотоциклист на большой скорости врезался в легковушку. Ну, конечно, мой врач с ходу поставил «диагноз» – труп. Даже не осмотрев парня. Конечно, тут я его сильно судить не мог, потому что у парня явно была сломана шея, правая рука была вывернута в неестественном положении, а из раны торчал обломок лучевой кости. Шея тоже была вывернута крайне неестественно, поэтому, в принципе, можно было понять, что перед нами труп. Но я был бы не я, не проверив это наверняка.
Подошел к парню и склонился прямо к грудине, удостовериться, что отсутствует дыхание, а грудина не поднимается. И сначала мне так и показалось, но это только сначала! Голова его была в шлеме, который уцелел при ударе, а стекло даже не разбилось – ни лица, ни глаз я, конечно, не видел. И, понимая, что шею трогать опасно, склонился очень осторожно, а каково было мое удивление, когда грудина стала подниматься медленно, гораздо медленнее нормы – всего 8-9 вздохов в минуту. Но это означало, что он жив!

Я подозвал своего горе-врача, который уже достал бумаги для оформления трупа.
– Он живой. Надо реанимировать.
Догадались, что было дальше?
– Сейчас живой, через 10 минут – не живой. Не отвлекай, он все равно покойник.
– Вы совсем охренели?! Парень жив! И он может умереть, если вы не будете работать!
Врач на меня никак не отреагировал, и в очередной раз мне пришлось работать самому. И всю ответственность брать на себя. Я аккуратно повернул мотоциклисту голову, прислушиваясь к каждому хрусту в шее, благо ничего такого не было. Поставил корсет на шею, зафиксировал ее и стал снимать шлем. Когда я его снял, то понял, что парень молодой – 18-19 лет.
– Оставь его, давай носилки. По дороге все равно скончается, – сказал мой коллега-врач (если его можно называть врачом).
– Да пошел ты! – огрызнулся я тогда на него.
Вы бы знали, как я бесился. Я буквально собирал парня, а этот… этот… это животное просто стояло и ныло мне на ухо! И не надо мне рассказывать про этику в профессии, так как, по сути, это не врач, а животное с дипломом, к врачу он имеет такое же отношение, как я к космонавтам.
Хотя я понимал, что у парня шансов нет (дыхание становилось все реже, пульс на яремной вене еле бился), я боролся и понимал, что если сейчас я облажаюсь, то он умрет. Достал адреналин и вогнал ему пять кубиков.
– Мама одна, мама… Я не могу… не хочу. Спас… – это были всполохи его бреда.
Видно, как парень боролся за жизнь, и я боролся за него. Когда я закончил реанимацию, нужно было достать носилки и уже мчаться в больницу, а этот, простите, хрен не стал ничего делать. Он так же стоял и курил, в итоге, в машину мне помогал запихивать парня уже водитель.
В машине меня ждал следующий сюрприз: водитель хоть и вел себя нейтрально, но больше слушал врача. А тот ему сказал ждать и специально отправился к водителю легковушки, стал с ним возиться, хотя тот был реально в порядке – пара ссадин. Он даже отказался от госпитализации.
А в это время в машине стало все еще хуже. Остановилось дыхание и сердце у парня. Тут я, уже позабыв осторожность, стал делать реанимацию, вдавливая его грудную клетку и прекрасно ощущая, что у него сломаны ребра в районе четвертого и пятого ребра. Тогда к моим мольбам прибавилась еще одна.
– Только бы не осколки, только бы не пробило плевру, господи, – реально я уже молился.
Потом и у меня начался бред:
– Давай, родной! Давай, мой хороший!
Потом опять набрал адреналин в шприц и снова сделал укол. Только бы выдержало сердце, только бы выдержало. Сколько я так качал – не знаю. Реанимация должна длиться полчаса. Пот лился градом, мне уже самому было очень хреново, силы оставляли. Тахикардия и аритмия, давление, в глазах стало темнеть, но я качал, прикладывал Амбу (дыхательный аппарат) и качал снова:
– Я – чертов реаниматор!
– Сань, Сань, успокойся, – это открыл дверь водитель.
– Закрой дверь! – крикнул я, теряя всяческий контроль. – Вы оба у меня под суд пойдете, уроды!
И тут удар… Мне в ладонь ударило сердце. Так мощно, так сильно! Парень глубоко задышал, его вдохи поднимали грудину. Я остановился, убрал Амбу и стал считать: 18 – норма! Я опустился на пол машины, сел рядом с ним и продолжал следить за дыханием – оно было уверенным.
Тут я отвел взгляд в сторону и увидел нечто, повисшее в воздухе. Оно было как легкая дымка, но в нем были человеческие черты лица. Я не знаю, что это было, но оно мне кивнуло, а затем исчезло.
На врача я накатал жалобу в департамент здравоохранения, как и на водителя. Их уволили, парень же остался жив, теперь мы с ним друзья. Он крестный моих детей, мы так с ним и дружим по сей день. В шутку он меня называет папой.

Опасные мечты

Моя очень дальняя родственница Тамара была из тех женщин, глядя на которых, мужчины теряли голову. Умница, удивительная красавица и просто замечательный человек. Но то ли натура у Тамары от природы была малочувствительной, то ли она слишком много любовных романов прочла, но казалось ей, что и не любила она никогда по-настоящему. Как-то пресно все ей казалось, скучно. Жаждала Тома страстей африканских, хотела испытать неземную любовь и всепожирающую страсть.
И будучи уже зрелой женщиной, в возрасте около 35 лет, она, наконец, встретила того, о ком грезила с юности. Тамара влюбилась окончательно и бесповоротно, мучилась, сохла… Но, по иронии судьбы, избранник ее обладал стойким иммунитетом к чарам этой все еще удивительно красивой женщины. Может, однолюбом был (он имел семью), может, просто был человеком высоких моральных принципов, но он ясно дал понять Тамаре, что ее воздыхания неуместны и не интересуют его.
Как она страдала, горела! Как назло, мужчина этот был ее соседом по подъезду. Женщина чахла на глазах, через шесть лет у нее нашли онкологическое заболевание, вскоре она умерла… Тамарино желание было исполнено, вот только она забыла загадать к нему небольшую поправку – эта неземная любовь должна была быть взаимной…

Тетя Ночь

Субботним вечером мне позвонил брат. Живем мы в разных городах и видимся даже не каждый год, но можем подолгу болтать по телефону о разных важных и не очень мелочах. И вот однажды после получасового разговора брат неуверенно спросил: «А ты помнишь тётю Ночь?» И я… вспомнила…
Мы с братом в детстве жили в одной комнате. Папа часто был занят друзьями-подружками-гулянками, мама – розысками и воспитанием папы, поэтому у нас было достаточно времени для самостоятельного познания мира. Вечером, когда мама укладывала нас спать, закрывала дверь комнаты и выключала свет, мы лежали и ждали. Ждали, когда придет тётя Ночь, так мы звали ее между собой.
Поскольку рисовать не умею совсем, попробую по памяти дать словесный портрет этого существа. Ростом она была чуть ниже середины стандартного дверного проема, длинные спутанные волосы, руки почти до пола, босая и большеногая. Она вся была какой-то серо-коричневой, как старая половая тряпка или домашняя пыль. Одежда была оборванной, волосы всегда закрывали лицо.
Она появлялась ночью на фоне запертой двери и шла по комнате к нашим кроватям. Иногда она поправляла сбившееся одеяло, иногда пела нам. В ее песнях не было слов, больше они напоминали художественный стон или завывание. Мы быстро засыпали под эти «колыбельные».
Но бывало, что тётя Ночь была не в духе. Тогда она трясла наши кровати, да так, что от ощущения кружения, верчения начинало тошнить, и очень болела голова. Конечно, фактически кровати стояли на месте, но я описываю ощущения. Наутро после ее визитов мы просыпались то головой к изножью кровати, то я в одной кровати вместе с братом (его или моей), а то и вообще на полу. Как оказывались там, не помнили. Без ее визитов все было как обычно.
Не скажу, что мы боялись ее. Воспринимали ее как неизбежность, как дождь или снег, как утренний завтрак, – ее появление было делом весьма обыденным, не стоящим даже обсуждений с родителями. В ту пору я была в возрасте 6 лет, брат на 2 года младше.
Она исчезла и больше не появлялась. Может, в связи с тем, что над дверью нашей комнаты папа прибил старинный медный крест, а может, мы просто выросли. Но кошмарами без сюжета мы с братом оба мучились до взрослых лет, а в той комнате особенно.

Вплела жизнь в свитер

Каждый снимает стресс по-своему. Лично меня очень успокаивает вязание. Я не из тех мастериц, кто за вечер свяжет шапку, а за неделю пальто, но пара-тройка рядов вечерами позволяют мне привести мысли в порядок, а если повезет, то в итоге я получу еще и весьма симпатичную уникальную вещицу.
Зная о моем увлечении, знакомая попросила связать ей свитер. Я честно предупредила, что вязать буду долго, но так как денег я не брала, то она согласилась. В итоге я «мучила» бедный свитерок месяцев 10 со своим-то темпом. Но он получился даже лучше, чем можно было представить, и знакомая радостно приняла его из моих рук.
За эти 10 месяцев в моей жизни было много перемен: смена работы, развод, продажа и покупка недвижимости, знакомство с замечательным человеком, новое замужество и переезд в другой город. Отдать рукоделие я успела перед самым отъездом.
И вот что удивительно: спустя еще несколько месяцев в телефонном разговоре со своей знакомой я выяснила, что она неожиданно развелась с мужем, сменила работу, переехала в другой, соседний город, купив там квартиру. И снова вышла замуж.
Совпадение? Не думаю. Могла ли я случайно «завязать» в свитер свои мысли и переживания, свое эмоциональное состояние? Знакомая, нося сделанную мной вещь, почти полностью повторила мою судьбу. Недаром издавна наши предки вязали, вышивали и плели обереги для своих родных и близких. Возможно, с узлами мы действительно вплетаем в вещь определенное намерение, настрой, образ мыслей? Пусть даже и бессознательно… Кстати, у нас обеих все хорошо, все перемены в итоге оказались к лучшему, хоть и не были простыми.

По материалам «Страшные истории»

Поделиться.

Комментарии закрыты