Антон Чехов: «Я хотел бы быть свободным художником — и только»

0

Со дня рождения писателя исполняется 150 лет

Он не хотел, чтобы его вспоминали лишь как талантливого писателя, и просил Ивана Бунина: «Не пишите только, что я был человек кристальной чистоты». Но и друзья, и родственники, и литературоведы долгие годы пытались представить Чехова человеком без горячей крови.

«Он умел быть пленительным…»

Антон Чехов родился 29 января 1869 года в Таганроге. С детства он помогал отцу в бакалейной лавке, учился в греческой школе, затем в гимназии, а в 1879 году уехал в Москву и поступил на медицинский факультет Московского университета. В студенческие годы Чехов стал писать рассказы, которые печатались в многочисленных юмористических журналах.

В 1884 году он начал работать уездным врачом в Воскресенске (ныне город Истра), в Чикинской больнице, заведующим которой был известный доктор П. А. Архангельский. Затем Чехов жил в Звенигороде, где некоторое время заведовал больницей. Все это время он сотрудничал с различными журналами, где и печатал свои произведения.

«Он и она полюбили друг друга, женились и были несчастливы» — эти сохранившиеся в записной книжке Чехова слова принято считать началом не написанного им романа. Дотошные критики ещё при жизни писателя пытались объяснить причину отсутствия в его творчестве романов: не умел-де Чехов освоить крупную жанровую форму, а обыватели решили, что романы по плечу только тем, кто умеет эти самые романы переживать в жизни. Расхожая формула «Какой он романист — у него не было ни одного романа с порядочной женщиной» витала в писательской среде и была своего рода пропуском в мир большой литературы. Чехов в этом смысле всегда был загадкой как для современников, так и для последующих поколений.

Хотя сам Чехов неоднократно указывал, что умеет писать «только по воспоминаниям и никогда не писал непосредственно с натуры», каждый новый его рассказ или пьеса порождали массу слухов, а женщины «узнавали» себя в его героинях — и Чехову приходилось объясняться и даже извиняться. «Он был очень красив», — считали многие, знавшие писателя. В. Немирович-Данченко объяснял успех Чехова у женщин по-мужски и, наверное, более точно: «Русская интеллигентная женщина ничем в мужчине не могла увлечься так беззаветно, как талантом. Думаю, он умел быть пленительным…»

«Мне было бы скучно возиться с женой»

Лика Мизинова, «прекрасная Лика» — как называл её писатель, вошла в жизнь Чехова в 1889 году, когда ему было 29 лет, а ей 19 — вместе с его сестрой они преподавали в гимназии Ржевской. «Её пепельные вьющиеся волосы, чудесные серые глаза под очень тёмными бровями, вся необыкновенная мягкость и непередаваемая прелесть в соединении с полным отсутствием ломанья и почти суровой простотой делали её обаятельной», — такие воспоминания о Лике Мизиновой оставили ее современники.

Весёлая и остроумная, способная поддерживать любой непринуждённый разговор, Лика прекрасно пела, знала языки. С ней никто и никогда не выяснял отношений, они всегда и со всеми были у неё ясными, «ей рассказывали о самом сокровенном, самом тайном и мучительном». Лика помогала Чехову, собравшемуся на Сахалин делать перепись местного населения, делать выписки в Румянцевском музее, одна из немногих провожала его, получив перед отъездом фотографию с дарственной надписью: «Добрейшему созданию, от которого я бегу на Сахалин и которое оцарапало мне нос. Прошу ухаживателей и поклонников носить на носу напёрсток. А.Чехов. P.S. Эта надпись, равно как и обмен карточками, ни к чему меня не обязывает».
С этого времени началась самая длительная в эпистолярном наследии Чехова переписка с женщиной, доставившей ему столько мучительных переживаний. Стиль общения во многом был предложен Чеховым: каламбуры, остроты, поддразнивания, прозвища, пародии — он был увлечён и чувствовал, что нравится: «Если Вы умрёте, то Трофим (Trophim) повесится, а Прыщиков заболеет родимчиком. Вашей смерти буду рад только я один. Я до такой степени Вас ненавижу, что при одном только воспоминании о Вас начинаю издавать звуки: “э…”, “э…”, “э…”. Я с удовольствием ошпарил бы Вас кипятком. Мне хотелось бы, чтобы у Вас украли новую шубу (8 р. 30 коп.), калоши, валенки, чтобы вам убавили жалованье и чтобы Трофим (Trophim), женившись на Вас, заболел желтухой, нескончаемой икотой и судорогой в правой щеке… Прощайте, злодейка души моей. Ваш Известный писатель».

Мизиновой восхищались Шаляпин, Мамонтов, а она вообразила себе, что будет счастлива исключительно в роли госпожи Чеховой, и целых десять лет не могла поверить в тщетность своей мечты. Обаяние Лики, ее одаренность, красота привлекали писателя долгие годы, но ее любовь и желание выйти за него замуж гнали его прочь. «Жениться я не хочу, да и не на ком, — пишет он в октябре 1892-го — в самый, казалось бы, разгар его «романа» с Ликой. — Да и шут с ним. Мне было бы скучно возиться с женой. А влюбиться совсем не мешало бы. Скучно без сильной любви».

Переписка с Мизиновой будет продолжаться до 1900 года, когда в жизнь Чехова войдёт Ольга Книппер. Он будет звать Лику в Ялту, где поселится в 1899 году, и опять тон его писем будет дружественно тёплым: «Лика, мне в Ялте очень скучно. Не забывайте обо мне, пишите хоть изредка. В письмах, как и в жизни, Вы очень интересная женщина». Через год Ольга Леонардовна Книппер, будучи уже несколько месяцев Книппер-Чеховой, с чувством победительницы напишет мужу о том, что была членом экзаменационной комиссии в Московском Художественном театре: «Я сидела за столом и всех забраковала. Ужасные экземпляры были! Ты сейчас удивишься: знаешь, кто экзаменовался? Угадай… Лика Мизинова… Читала “Как хороши, как свежи были розы” Тургенева, потом Немирович дал ей прочесть монолог Елены из “Дяди Вани”… Но всё прочитанное было пустым местом (между нами), и мне её жаль было, откровенно говоря. Комиссия единогласно не приняла её. Санин пожелал ей открыть модное заведение… Я думаю, её возьмут прямо в театр, в статистки, ведь учиться ей в школе уже поздно, да и не сумеет она учиться».

А ещё через год тот самый Санин (А.А. Шенберг), один из актёров и режиссёров МХТ, женится на Лике. И они свой медовый месяц проведут в Ялте, где навестят Чехова, после чего тот с горечью напишет: «Лику я знаю давно… Ей с Саниным будет нехорошо, она не полюбит его и, вероятно, через год уже будет иметь широкого младенца, а через полтора года начнёт изменять своему супругу. Ну, да это всё от судьбы…» Но судьба распорядилась иначе: Лика проживёт с Саниным долгую жизнь, и единственная из всех «чеховских женщин» не оставит ни строчки воспоминаний о Чехове.

«Мой маленький Книппершвиц»

Однажды «случайно, средь шумного бала» Чехов познакомился с Лидией Авиловой. «У меня в душе точно взорвалось и ярко, радостно, с ликованием, с восторгом взвилась ракета. Я ничуть не сомневалась, что с ним случилось то же, и мы глядели друг на друга, удивленные и обрадованные!» – так описывала эту встречу сама Авилова.

Как-то, когда она навещала его в больнице, Чехов воскликнул: «Помните ли вы наши первые встречи? Да и знаете ли вы… Знаете, что я был серьезно увлечен вами? Я любил вас. Мне казалось, что нет другой женщины на свете, которую я мог бы так любить. Вы были красивы и трогательны, и в вашей молодости было столько свежести и яркой прелести. Я вас любил и думал только о вас. И когда я увидел вас после долгой разлуки, мне казалось, что вы еще похорошели и что вы другая, новая, что опять вас надо узнавать и любить еще больше, по-новому. И что еще тяжелее расставаться… Я вас любил, но я знал, что вы не такая, как многие женщины, что вас любить можно только чисто и свято на всю жизнь. Я боялся коснуться вас, чтобы не оскорбить. Знали ли вы это?»

Но все эти признания остались лишь в памяти самой Авиловой. Хотя Чехов действительно проводил с ней много времени, находил время на редактуру ее первых произведений, когда Лидия сама решила стать писательницей, давал профессиональные советы, помогал публиковать. Авилова прожила долгую жизнь, в советское время стала членом Союза писателей и почетным членом «Общества А.П. Чехова и его эпохи».

В сентябре 1898 года на чтении Чеховым его новой пьесы «Чайка» он познакомился с актрисой Ольгой Книппер. Ему было 38 лет, ей только что исполнилось 30, вскоре они решили пожениться. Пять лет своего брака Чехов жил вдали от супруги, в Ялте, в то время как она делала блестящую карьеру на театральных подмостках в Москве. Во всех пьесах драматурга Ольга играла главную роль, в его доме она бывала наездами, в летние отпуска.
Некоторые биографы Чехова считают, что этот брак в любом случае не был бы долгим, если бы они жили вместе. «Я не способен на такое трудное и сложное для понимания дело, как брак, и роль мужа пугает меня», – писал Чехов. Биографы также предполагают, что и Ольга не была бы удовлетворена повседневной семейной жизнью.

Ее брак с писателем поддерживали 800 писем, написанных друг другу. Условия, в которых они вели свою переписку, были чрезвычайными: актриса была загружена работой в театре, Чехов болел туберкулезом, и супруги находились очень далеко друг от друга. Ольга писала либо из театра, задержавшись после спектакля, либо из квартиры, утомленная после вечеринки, которая продолжалась всю ночь, или сидя в вагоне поезда, возвращаясь из поездки в Ялту. Он писал из Ялты, тоскуя в одиночестве и желая услышать новости из театра или страдая от боли. Чехов даже не имел возможности поехать в Москву на премьеру трех из своих четырех пьес.

Болезнь Чехова прогрессировала, и его письма становились все короче («Сегодня я ел суп и яйца, баранину больше есть не могу»), а письма Ольги становились все более отчаянными («Как мне не стыдно называть себя твоей женой»). Несмотря на весь трагизм ситуации, письма очень яркие и нежные. Она пишет так, как привыкла играть на сцене: страстно, называя его «дорогой, милый», а он пишет так, как жил, называя ее по-разному, только не по имени «Ольга»: «моя собачка», «моя лошадка», «мой крокодил», «мой маленький Книппершвиц».

«На пустое сердце льда не кладут»

Трезво оценивая состояние своего здоровья и, возможно, предчувствуя приближающийся конец, Чехов 3 августа 1901 года составил завещательное письмо, адресованное сестре: «Милая Маша, завещаю тебе в твое пожизненное владение дачу мою в Ялте, деньги и доход с драматических произведений, а жене моей Ольге Леонардовне — дачу в Гурзуфе и пять тысяч рублей. Недвижимое имущество, если пожелаешь, можешь продать. Выдай брату Александру три тысячи рублей, Ивану — пять тысяч и Михаилу — три тысячи… Я обещал крестьянам села Мелихово сто рублей — на уплату за шоссе… Помогай бедным… Береги мать. Живите мирно».

В этот же день у него, по свидетельству сестры, «кровь шла долго, он все кашлял, бодрился, прятал или же быстренько смывал водой окровавленную чашку и пытался рассказывать очередную веселую историю». Оказывается, именно тогда Антон Павлович занес в «Записную книжку»: «Человек любит поговорить о своих болезнях, а между тем, это самое неинтересное в его жизни».

Развязка наступила в ночь с 1 на 2 июля 1904 года. По свидетельству жены Ольги Леонардовны, в начале ночи Чехов проснулся и «первый раз в жизни сам попросил послать за доктором. Я вспомнила, что в этом же отеле жили знакомые русские студенты — два брата, и вот одного я попросила сбегать за доктором, сама пошла колоть лед, чтобы положить на сердце умирающего… А он с грустной улыбкой сказал: “На пустое сердце льда не кладут”. Пришел доктор, велел дать шампанского. Антон Павлович сел и как-то значительно, громко сказал доктору по-немецки (он очень мало знал по-немецки): “Ich sterbe”. Потом повторил для студента или для меня по-русски: “Я умираю”. Потом взял бокал, повернул ко мне лицо, улыбнулся своей удивительной улыбкой, сказал: “Давно я не пил шампанского…”, покойно выпил все до дна, тихо лег на левый бок и вскоре умолкнул навсегда».

Утром 5 июля гроб с телом Чехова отправился в далекий путь, в Москву. Газета «Русские ведомости» сообщала: «Вся Россия следит за движением праха любимого писателя. Сперва решено было, что тело прибудет через Вержболово в Петербург, откуда немедленно проследует в Москву. Но из-за оплошности вдовы, которая известила о прибытии тела неточно, гроб Антона Павловича был встречен в Петербурге не многотысячной толпой, которая приготовила речи, венки и цветы, а десятком репортеров… Москве ошибка Петербурга послужила уроком. Только опять и сюда тело великого русского писателя было доставлено в вагоне, на котором красовалась надпись “Для перевозки свежих устриц”». Похоронен писатель на Новодевичьем кладбище в Москве рядом с могилой своего отца Павла Егоровича Чехова.

Подготовила Лина Лисицына
По материалам «Первое сентября» , Inopressa.ru,

Поделиться.

Комментарии закрыты