Борода или усы: история эволюции

0

«Ус да борода – молодцу похвала: выйду на улицу – дяденькой зовут». Русская поговорка, как всегда, точно и лаконично формулирует принципиальную разницу в отношении женщин и мужчин к так называемому третичному волосяному покрову тела.

Несмотря на все усилия пропагандистов унисексуальности, хорошо развитый третичный волосяной покров по-прежнему оценивается большинством мужчин как ярчайшее доказательство принадлежности к сильному полу.

Однако это большинство не абсолютно и не всесильно. Если многие кудрявые мужчины при первых признаках поредения собственной шевелюры впадают в глубокую депрессию, то столь же многие мужчины с молодых лет привыкают щеголять отполированным сводом черепа.

Сверкание торжествующей лысины столь же конкурентоспособно, как и стоящая дыбом непролазная волосяная чаща. Одни предпочитают экономить на походах к парикмахеру и зимних шапках, другие – на шампунях и расчёсках.

Бородатая история

Насильственное брадобритие, которое царь Пётр Великий устроил своим боярам – один из популярнейших сюжетов русской истории. И, как водится, излагается он не вполне точно. Государь Пётр Алексеевич, при всём его крутом нраве и безграничной личной власти, не имел возможности отхватить все русские бороды. А потому предпочёл поставить дело на коммерческую основу и ввёл налог на бороды (который, впрочем, продержался недолго). К тому же, у Петра в этом деле был тронный предшественник – великий князь Московский Василий Третий, отец Ивана Грозного; он к длиннобородию относился весьма скептически, сам носил бороду умеренных размеров, но распоряжался отхватывать только те чужие бороды, которые его особенно раздражали.

В начале «бабьего века» – т. е. с 1730 года, когда на трон взошла племянница Петра Великого императрица Анна Иоанновна – бороды и усы у благородного сословия решительно вышли из моды. Вплоть до кончины императора Николая Первого в 1855 году русские аристократы и дворяне ходили с «босыми» лицами. Разумеется, были исключения: некоторым категориям государственных служащих – например, офицерам и рядовым элитных подразделений (гвардейцам, гусарам, уланам, драгунам, кирасирам) – в уставном порядке предписывалось непременно отращивать усы для красоты и лихости.

Знаменитая «кавалерист-девица» Надежда Андреевна Дурова, скрывавшая свой пол и с 1806 по 1816 год служившая в Литовском уланском и Мариупольском гусарском полках, в начале службы выглядела очень молодо, и отсутствие уставных усов её до поры до времени не выдавало; но к концу службы, когда Дуровой было уже 33 года, скрывать правду стало невозможно.

Взрыв моды

С воцарением императора Александра Второго мода на бороды и усы вернулась. К концу его царствования (1881 год) почти все мужчины высших слоёв русского общества заросли буйными бородищами, огромными усами и совсем уж ни на что не похожими подусниками и бакенбардами самых причудливых фасонов. Нравилось это далеко не всем дамам. Например, толстовскую Анну Каренину ужасно нервировала наружность её законного супруга Алексея Александровича – гладко выбритая физиономия, обрамлённая небольшими бакенбардами.

Эволюцию моды на лицевую растительность можно проследить по портретам литературных классиков девятнадцатого столетия. Знаменитые бакенбарды Пушкина, аккуратные небольшие усы Лермонтова и Гоголя, внушительные усы и козлиная бородка Некрасова, патриаршие бороды Михаила Салтыкова-Щедрина и Льва Толстого…

В начале двадцатого века отношение к растительности на мужском лице сделалось вполне либеральным – никаких официальных предписаний на сей счёт уже не давали, всякий был волен обустраивать свою физиономию, как ему угодно. И, тем не менее, инерция привычки была ещё сильна: гладко выбритые мужчины зрелого возраста находились под некоторым подозрением у общественного мнения – их наружность называли «актёрской».

После большевистской революции усачи и бородачи некоторое время не испытывали никаких притеснений. Затем тенденция всё-таки наметилась: высокопоставленные усачи не пострадали (сам товарищ Сталин до конца дней своих носил усы), а высокопоставленные бородачи исчезли. Право на беспрепятственное ношение бороды сохранилось в виде сословной привилегии и признанного чудачества, разве что за академическими учёными. Академиков Отто Шмидта и Игоря Курчатова никто не мог представить себе без бороды – их по бородам и узнавали.

Союзная растительность

В хрущёвское и брежневское время единственным усачом среди больших советских начальников был Анастас Микоян. После того, как в декабре 1965 года Микояна отправили в отставку, растительность на лицах высоких советских руководителей исчезла полностью.

И это далеко не случайно. В 1960-1980-х годах ношение бороды любых размеров – от шкиперской до карабас-барабасовской – советским официозом воспринималось как экстравагантность на грани оппозиционности и нелояльности. Считалось – как ни смешно это звучит – что добропорядочный советский человек не должен прятать свою наружность под бородой. Автор этих строк, с молодых лет носящий усы, а в 1984 году позволивший себе, в дополнение к ним, ненадолго отрастить небольшую скромную бороду, успел выслушать в свой адрес немало ехидных замечаний от добропорядочных и благонамеренных сослуживцев: мол, зачем тебе это надо? На встречный вопрос: «А что такого особенного в моей бороде?» – сослуживцы только загадочно и многознающе улыбались.

«Ум не в бороде, а в голове», «По уму честь, а борода, усы и у козла, кошки есть» – поговорки совершенно справедливые. Особенно справедливыми они делаются тогда, когда бороде и усам придаётся значение политического, идеологического или религиозного символа. Но такое уже явно выходит за пределы здравого смысла.

Андрей Кротков,
«Суперстиль»

Поделиться.

Комментарии закрыты