«Ежовые рукавицы» для палача

0

Николая Ежова считают одной из наиболее зловещих фигур в окружении Сталина. Советская пресса окрестила его «железным наркомом», на закрытом заседании XX съезда партии Н. Хрущев назвал его «преступником и наркоманом», а народ прозвал «кровавым карликом» (его рост был 154 см, по другим данным — 151 см).

Одно только слово «Ежов» наводило ужас в стране, а период его правления вошел в историю как «ежовщина»…

«Любимец советского народа»

Свою биографию Николай Иванович Ежов всегда старательно подчищал, как, впрочем, и многие другие партийные руководители советской страны. Однако доподлинно известно, что он родился в 1895 г. в Петербурге в семье рабочего и домохозяйки-литовки и с 14 лет начал зарабатывать себе деньги на жизнь, поскольку учиться ему после 2-3 классов начальной школы было не на что (в анкетах о своем образовании он всегда писал: «Незаконченное низшее».

Далее в его биографии начинаются небылицы. Дескать, в 1913 г. его, за забастовку у резиновой мануфактуры «Треугольник, арестовали и выслали из Петербурга в Витебск, откуда был призван в армию и служил на Северном фронте. Только забастовки на «Треугольнике» проходили в марте 1914 г. (либо забыл, либо не участвовал). И дату вступления в партию Ежов всегда указывал разные (в марте 1917 г. в Витебске, например, просто некуда было вступать – партячейки не было). Да и к путиловцам – рабочим Путиловского завода, активным бунтарям – он тоже никакого отношения не имел, хотя и частенько описывал участие в путиловских забастовках в своей биографии. Впрочем, в каких-то ремонтных мастерских он все же работал в должности писаря, даже дослужился до

старшего писаря среднего оклада, только стеснялся этого и всегда писал в анкетах, что работал

мастеровым.

Во всяком случае, к партии большевиков он все же примкнул. Стал участником Октябрьского переворота, был комиссаром в Красной Армии и, служа верой и правдой идеям революции, восстанавливал партийную работу в Туркестане и Казахстане. Всего за 10 лет он сделал стремительную карьеру и стал работником аппарата ЦК ВКП(б), где его невероятно громадную работоспособность и исполнительность заметил сам Иосиф Сталин. Вот так, не блистая ни образованием, ни интеллектом, зато отличаясь слепой верой в Сталина, он дослужился до самой главной своей должности – народного комиссара внутренних дел СССР.

Многие современники считали Ежова отсталым, необразованным и дремучим человеком, однако дураком он не был. Да, образования, он, конечно, не получил, время такое было, но с другой стороны, тянулся к знаниям, пытался что-то читать, в юности даже получил кличку «Колька-книжник». И ум у него был пытливый. Сталину в то время как раз и нужен был именно такой «материал» – люди «из народа». Тот самый чистый лист бумаги, на котором можно написать самые красивые иероглифы, как говорил некогда Мао.

Предшественник Ежова – Ягода – был человеком другого склада. Сталин не был уверен в его преданности, а Ежов был предан фанатично. Сталин знал, что тот выполнит любой приказ «отца народа». Историки, кстати, отмечают почти гипнотическую зависимость Ежова от Сталина (в свое время Ежов даже предложил переименовать Москву в Сталинодар и активно настаивал на этом, слава Богу, что товарищи по партии не поддержали эту идею). И Сталин не ошибся в своем выборе: Ежов реализовал на практике все его задумки.

На своем посту Ежов неумолим и абсолютно лишен нервов: всего-навсего за 15 месяцев – с июля 1937 по ноябрь 1938г. он приказал арестовать 1,5 млн. человек! Чтобы лучше всё это организовать, Ежов даже изучал книги по истории испанской инквизиции.

Помимо жутких пыток «врагов народа» во время дознания с его личным участием, «железный нарком» проводил и партийные чистки, постоянно «вскрывал ряд вопиющих нарушений, приведших на практике к развалу работы милиции, засорению кадров, разгулу грабителей, воров и хулиганов». И карал, карал, карал…

За это награды и почести сыпались на «кровавого карлика» как из рога изобилия. Газеты печатали его крупные портреты, в его честь слагались стихи и песни, переименовывались города (г. Сулимов в Ежово-Черкесск), пионерские отряды соревновались за право носить его имя. А сам он сидел в президиуме вместе с великим Сталиным, Молотовым, Ворошиловым, Кагановичем. «Чудесного, несгибаемого большевика», талантливого «сталинского ученика» и «любимца советского народа» за выдающиеся успехи в деле руководства органами НКВД даже наградили орденом Ленина. А он и рад стараться…

Работники его ведомства в этот период могли делать все – безнаказанно убивать и доводить до самоубийства. Например, 14 марта 1938 г. из Ухтомского отдела милиции Московской области был взят на допрос арестованный Печек А. X., который скончался в результате избиений: арестованного поддерживали, чтобы не падал, и долго били кулаками и ногами по телу…

Министр ВД СССР в 1956-1960 гг. Н. Дудоров воспоминал, что только за один день в июне 1937 г. Ежов представил списки на 3 170 политических заключенных к расстрелу. В этот же день списки были утверждены лично Сталиным, Молотовым и Кагановичем. И таких списков всегда было много. Очень много…

Дубинка для уничтожения соратников

Но «ежовщине» все же пришел конец. Прекратил все это безобразие лично сам товарищ Сталин.
В августе 1938 г. к Ежову первым заместителем был назначен Лаврентий Берия. Нарком сразу понял, что его собираются снять с должности. Практика смещения с должности была в Кремле отработана до мелочей: сначала – появление нового зама с широкими полномочиями и правом второй подписи, без которой ни один документ не был действительным. Потом новый зам расставляет своих людей на ключевые посты управления (Берия, например, притащил из Грузии Кобулова и Меркулова, причем, один вид гиганта Кобулова весом в 130 кг, с кольцами на толстых пальцах, мгновенно парализовывал волю Ежова, напоминавшего рядом с ним куренка). К тому же и сам Сталин отвернулся от наркома. И тогда Ежов озлобился, впал депрессию и запил окончательно…

Говорят, даже самые кровожадные тираны в конце концов раскаивались за свои деяния.
Ежов же предпочитал всегда запивать свою верную службу алкоголем и употреблять «марафет» (наркотики). И, по свидетельству публициста А. Антонова-Овсеенко, стал беспробудным пьяницей.
Всесильный нарком пил всегда и везде. Он не мог приступить к исполнению своих обязанностей, не  выпив предварительно в служебном кабинете бутылку водки. И в трезвом виде не мог подписывать арестные и расстрельные списки на бывших товарищей по партии и революции.

9 декабря 1938 г. «Правда» опубликовали, что «Тов. Ежов Н. И. освобожден, согласно его просьбе, от обязанностей наркома внутренних дел с оставлением его народным комиссаром водного транспорта». В апреле 1939 г. Ежова арестовали по обвинению в заговоре против  НКВД СССР, шпионаже и терактах, подготовке восстания против Советской власти и гомосексуализме. На следствии Ежов все признал. Видимо, боялся пыток. А на суде отказался от всех обвинений, кроме мужеложества, запрещенного, кстати, в те годы в СССР.

Кстати, на суде он действительно выглядел довольно жалко. В конце следствия вообще заболел, слег с температурой 40. И Берия даже беспокоился – как это расстреливать и судить больного человека? Вылечить сначала положено.

Приговором Военной коллегии Верховного Суда СССР Ежов был осужден к исключительной мере наказания; приговор был приведен в исполнение.

По воспоминаниям одного из исполнителей приговора, Ежов в полуобморочном состоянии брел в сторону особого помещения, где недавно расстреливали людей по его приказу. Конвоиры велели ему все снять одежду. Побледнев и что-то пробормотав, Ежов торопливо стянул гимнастерку, а галифе без ремня и пуговиц свалились сами. Кто-то замахнулся на него, чтобы ударить, но он жалобно попросил: «Не надо!» Тогда один конвоир, вспомнив, как Ежов лично истязал в кабинете подследственных, особенно сатанея при виде могучих рослых мужчин, не удержался и врезал ему прикладом по голове. Ежов закричал и рухнул на пол… От его крика все будто с цепи сорвались и стали избивать прикладами ружей и ногами. Когда Ежов поднялся, изо рта у него текла струйка

крови. И он уже мало напоминал живое существо… Однако умер со словами: «Да здравствует

Сталин!»

О расстреле Ежова никаких публикаций не было — он «исчез» без объяснений для народа, информация о его казни была засекречена. Родственникам задним числом объявили, что он скончался от кровоизлияния в мозг 14 сентября 1942 г. в Казанской психиатрической больнице. Видимо, власти хотели показать, что ежовщина – это не цель сталинской политики, а дело рук отдельно взятого маньяка.

Н. Хрущев утверждал, что Ежов задолго до своего ареста «знал, что происходит; он понимал, что Сталин им пользуется как дубинкой для уничтожения кадров, прежде всего старых большевистских кадров, и заливал свою совесть водкой».

Любящий отец или кровожадный палач?

Несмотря на довольно неприглядную внешность, Николай Ежов все же имел семью. С первой женой, Антониной Титовой, он быстро расстался по обоюдному согласию. Женился во второй раз, и снова неудача. Жена – 26-летняя Евгения (Суламифь) Фейгенберг, которая успела к этому времени поменять двух мужей (фамилия первого была Хаютин), держала в сталинской Москве некий аналог великосветского салона, общалась с литераторами, актерами, дипломатами, детей не имела и не собиралась.

Мечтая о настоящей семье, в конце концов, нарком удочерил 2-летнюю девочку Наташу, говорят, дочь репрессированных дипломатов. Тогда, правда, поговаривали еще, что якобы Наташа – внебрачная дочь Николая Ивановича. Поводом для таких слухов стал прекрасный голос Ежова (он замечательно исполнял «Черный ворон», и Наташа отлично пела. По словам же няньки, отцом девочки был шофер-цыган по фамилии Кудрявый. Якобы, он погиб в автокатастрофе, а мать девочки умерла от саркомы.

Евгения Фейгенберг работала замом главного редактора журнала «СССР на стройке», редко бывала дома, а если и была, то принимала в своем салоне известных людей. Часто бывали там писатели Бабель, Кассиль, редактор Урицкий, поэт Михаил Кольцов (по Москве ходили слухи, что с Евгенией у них были очень близкие отношения). Так что это были на самом деле вполне светские вечера.
Поэтому дочкой отец занимался даже больше, чем мать. И вообще, в закрытом подмосковном поселке Мещерино жизнь у девочки была как в сказке: несколько домов, собственный кинозал, бассейн, прислуга и даже стая павлинов, из хвостов которых она так любила выдирать перья.

Конечно, Ежов догадывался, что у его жены были любовники. А чем было еще заниматься молодой, красивой и образованной женщине? Муж сутками пропадал в Лефортовской тюрьме, или на поздних приемах у т. Сталина. Но Ежов старался не обращать внимания на неверность жены. Главное, что публика, которую он заставал дома по возвращении с работы, довольно быстро расходилась при его появлении. К слову сказать, в быту Ежов был скромен, по-человечески отзывчив, в общении прост и, что удивительно, очень демократичен с друзьями и просителями. Во всяком случае, это выгодно отличало его от зазнавшихся чиновников высшей партноменклатуры.

Весной 1938 г., перед арестом Ежова, с жизнерадостной Евгенией стали твориться непонятные вещи. Исчезла энергичность, потухли глаза, она уволилась с работы и впала в депрессию, а незадолго до ареста Ежова в подмосковном санатории, умерла при загадочных обстоятельствах. В акте вскрытия указали: «Причина смерти – отравление люминалом». Дочь Наталья, кстати, до сих пор уверена, что ее отравили.

Долгую и сложную жизнь прожила первая жена Ежова, о судьбе родной сестры наркома Евдокии Ежовой и его родных ничего неизвестно. Кроме того, что предвидя скорый арест, Ежов как-то просил Сталина «не трогать моей 70-летней старухи матери».

После ареста Ежова 7-летнюю дочь Наталью посадили в охраняемый вагон и отправили в Пензенский детский дом под дулом автомата, при этом били по губам, заставляя забыть старую фамилию — Ежова (позднее Наташа взяла себе фамилию одного из мужей матери – Хаютина). В детдоме ее постоянно обзывали и предателем, и врагом народа. А она каждый день писала письма в Кремль дяде Славе (Молотову) и дяде Йёсику (Сталину) с одним вопросом: «Где мой папа, когда меня возьмут домой?»

Окончив 7 классов, Наталья смогла учиться только в ремесленном училище на часовщика-сборщика – больше ее никуда не принимали из-за происхождения. И только смерть дяди Йёсика в 1953 г. позволила ей поступить в музыкальное училище, после окончания которого она уехала добровольно в Магадан, где живет и по сей день.

В 90-х гг. ХХ в. Наталья Николаевна пыталась реабилитировать отца. Только ее труды оказались напрасными. Сегодня Наталья Николаевна отца, не защищает, но и позволит никому оскорбить его память. Что было — то было, быльем поросло. Для нее он – любящий отец, который просто выполнял приказ кровожадного тирана.

Конечно, вина Ежова неоспорима. Он и впрямь был палачом и душегубом 2 года и 2 месяца. Однако потом и сам оказался в «ежовых рукавицах»…

Подготовила Соня Тарасова
по материалам «Люди» , «Эхо Москвы» , Fedy.livejournal.com

Поделиться.

Комментарии закрыты