Хрустальную с фонтанами кровать для шаха

0

В январе 1826 года император России Николай Павлович, который незадолго до этого вступил на престол, серьезно озаботился состоянием отношений России с Персией.

Резонно считая позиции России на Востоке довольно сильными и не желая возрождать какую-либо конфронтацию, Николай I в самых дружественных выражениях написал персидскому шаху послание, в котором подтверждал желание России продолжать мир, основанный на Гюлистанском трактате 1813 года.

С этим письмом был отправлен князь Александр Сергеевич Меншиков, а следом за ним, с подарками для шаха, откомандировали поручика Носкова.

Российский император делал это не для того, чтобы умаслить восточного владыку, купив его расположение дарами. Нет, положение России после победы над войсками Наполеона было прочным как никогда, а Персия к тому моменту уже ослабила свои позиции и не могла быть серьезным противником.

Сделано это было от щедрот российского импператора и на удивление «неверным».

А удивляться было чему. Поручик Носков, кроме всего прочего, вез шаху… хрустальную кровать с фонтанами, сделанную на петербургском стеклянном заводе, – настоящее произведение искусства, вызывающее всеобщее удивление.

21 февраля поручик Носков выехал из Санкт-Петербурга в сопровождении двух мастеровых для присмотра за хрустальной кроватью в пути и для сборки ее по прибытии на месте, так как для сохранности в дороге она была разобрана на части и упакована в ящики.

В Рязани, из-за начавшегося бездорожья, ящики пришлось с саней перегрузить на телеги. По прибытию в Астрахань и дождавшись конца ледохода, 17 апреля ящики с даром персидскому шаху отправили на специальном военном транспорте к берегам Гилянской провинции.

10 мая, прибыв в Персию, поручик Носков три дня прождал разрешения чиновников на выгрузку груза с транспорта, а наконец-то выгрузив его, узнал, что достаточного количества повозок для дальнейшей транспортировки нет…

1 июня из Тегерана прискакал замбурекчи-баши (начальник шахской артиллерии на верблюдах) по имени Гаджи-Магмет-Хан, который и занялся подготовкой обоза к дальнейшему пути. А путь предстоял по суше до самого Тегерана.

Но внезапно маршрут следования обоза был изменен – предстояло двигаться по воде до селения Менджиле, а уже оттуда, на арбах – до города Султании, куда в то время направлялся сам шах.

Это изменение маршрута сильно помешало планам поручика Носкова, который кроме задачи по доставке даров российского императора имел еще и разведывательные цели по пути следования обоза. И особенно интересовал его город Рящ…

Поручик узнал, что в Ряще в данный момент находится сын шаха Аяг-Мирза, и, якобы желая выразить почтение отпрыску царствующего дома, напросился в гости. Аяг-Мирза прислал приглашение, воспользовавшись которым, Носков выяснил удобные пути и характер оборонительных сооружений.

Получив от Меншикова предписание, Носков вместе с переводчиком – тифлисским армянином Шиомом 21 июня на лодках по рекам Тамерут и Кизил-Узень (Сефизура) отправился в Султанию.

В пути из-за климата все заболели лихорадкой. Также резко ухудшилась политическая обстановка: не посоветовавшись с шахом, его сын Аббас-Мирза и зять Алаяр-Хан выступили против России.

По дороге в Султанию поручика Носкова догнала вторая депеша Александра Сергеевича Меншикова, которая предписывала везти дары прямо в Тегеран, без заезда в Султанию, поэтому, добравшись до селения Менджиле, посольство направилось, уже по суше, в Казбин.

Путь пролегал по горам через перевалы Хорасана. Большинство повозок развалились и часть обоза пришлось тащить буквально на руках. Через семь дней пути обоз прибыл в Казбин, где в полной мере и сказалось неприязненное отношение к России: простой народ, подстрекаемый муллами, неоднократно учинял буйства и грозил всем смертью.

Шахские чиновники также внесли свой вклад в это дело – притворно улыбались, а сами всеми способами противодействовали продвижению посольства, когда вдруг помог прежде не очень старательный Гаджи-Магмет-Хан.

Испугавшись гнева шаха, который был неизбежен в случае гибели российского посольства, он тайно вывел поручика вместе с его спутниками из Казбина и спрятал их в местечке в 40 верстах от города, а сам занялся постройкой новых повозок для продвижения обоза с дарами.

Весь дальнейший путь до Тегерана, из-за непрекращающейся лихорадки, посланники проделали на носилках. Прибыв в Тегеран, оба мастеровых умерли от лихорадки, а Носкову удалось выздороветь благодаря деятельному участию в его судьбе английского поверенного в делах шаха господина Виллока.

После некоторого облегчения болезни Носков был призван во дворец шаха для сборки кровати, в помощь ему были даны персидские мастера. Руководствуясь чертежами и рисунками, сделанными еще в Петербурге, поручику удалось собрать изысканное ложе, которое и было установлено во внутренних покоях дворца, прямо напротив тех, где уже находились другие, более ранние дары российского императора, в том числе хрустальный бассейн.

Одно только омрачало жизнь поручика Носкова – он, по сути, находился на положении пленника и в Россию его отпускать не хотели.

Однако после распространения слухов о победе русского оружия при Шахморе и Елизавет-поле отношение к поручику изменилось кардинальным образом, но все-таки ему пришлось провести в «золотой клетке» еще два месяца.

«Первой ласточкой», принесшей приятные известия, оказался главный евнух шаха Ману-чар-Хан, который объявил поручику о скором прибытии шаха в Тегеран и о его желании видеть российского посланника, привезшего дары.

Так и произошло: в самый первый день своего прибытия в столицу шах осмотрел кровать и в восторге заявил, что и у китайского императора такого чуда не бывало. В заключение любознательный владыка задался таким вопросом – а на каком же ложе покоится российский император, если такое дарит?

С помощью английского посланника господина Макдональда, который замолвил за своего российского коллегу словечко, у поручика состоялась долгожданная аудиенция у шаха. Тот сделал массу комплиментов кровати, России, лично поручику Носкову и, горько сожалея, извинился за своих родственников, хулиганивших, конечно же без его ведома, на южных окраинах России.

Конечно же, как владыка щедрый и справедливый, шах не только отпустил поручика Носкова домой по кратчайшему пути, но и богато одарил: персидский орден Льва и Солнца II степени, 1000 таманов (монет), две кашемировые шали, почетное персидское платье и прочее, и прочее.

В свою очередь Носков с удовольствием принял предложение шаха вернуться на родину, а вот от подарков отказался, мотивируя это тем, что ему на это необходимо заручиться разрешением российского императора.

Шах не преминул поставить своим подданным в пример благородство и бескорыстие поручика и сам решил обратиться к императору российскому за таким позволением.

Обратный путь поручика был триумфален – шахские градоначальники, прежде подстрекавшие народ к убийству русского посольства, были крайне учтивы и гостеприимны, на что видимо повлияло как покровительство шаха, так и успехи русских войск.

12 февраля 1827 года поручик Носков вступил в границы государства российского.

Император Николай Павлович, выслушав доклад поручика, наградил его переводом в гвардейский генеральный штаб, орденом Святого Владимира IV степени и еще высочайше пожаловал 500 червонцев.

А в 1828 году, по заключении мира с Персией, вместе с персидским принцем Хозрев-Мирзой прибыли в Санкт-Петербург и подарки поручику Носкову от шаха. Император российский разрешил Носкову принять все дарованное, а орден Льва и Солнца II степени велел носить, как положено по уставу.

По материалам "Планета-Х"

Поделиться.

Комментарии закрыты