Любовь и одиночество "профессора Сони"

0

Со дня рождения Софьи Ковалевской исполняется 160 лет

Если всякий крупный учёный – странный, чудаковатый фанатик, то его приспособлению к реальному миру способствует женщина, которая с ним рядом. Но зачастую если женщина – сама крупный учёный, тогда это подлинное несчастье и полное одиночество. Так произошло и с Софьей Ковалевской.

Фиктивный брак

Она родилась 15 января 1850 года в Москве, где ее отец, артиллерийский генерал Василий Корвин-Круковский занимал должность начальника арсенала. Мать Софьи, Елизавета Шуберт, была на 20 лет моложе своего мужа. Ковалевская говорила, что получила в наследство страсть к науке от прапрапрадеда, венгерского короля Матвея Корвина; любовь к математике, музыке и поэзии – от деда матери с отцовской стороны, астронома Шуберта; личную любовь к свободе – от Польши; от цыганки прабабки – любовь к бродяжничеству и неуменье подчиняться принятым обычаям. Остальное – от России.

В десятилетнем возрасте Софья почти наизусть выучила толстый алгебраический задачник. Ее отец был уверен, что ребенок «только сушит мозги». Но генерал-майор Корвин-Круковский ошибался. Его дочь, пройдя за восемь лет весь курс мужской гимназии, пошла дальше и приступила к индивидуальным занятиям со слушателем Морской академии лейтенантом флота Александром Николаевичем Страннолюбским. Который «вовсе не озлился, – как писала Софья, – когда я сказала ему, что собираюсь, кроме математики, заниматься еще физиологией, анатомией, физикой и химией; напротив, он сам согласился, что одна математика слишком мертва, и советовал не посвящать себя исключительно науке и заняться даже практической деятельностью».

Софья бы с блеском могла поступить в любой российский университет, но не поступила. Пол был не тот, и на этом гендерном основании в высшие учебные заведения девушек не принимали. Отец Ковалевской тоже имел серьезные предубеждения против «ученых женщин». Оставалось одно: уехать учиться за границу. Но для этого нужен был вид на жительство – его же можно было получить, если заключить с кем-нибудь фиктивный брак. Так что, добившись разрешения отца, Соня весной 1868-го года расписалась с начинающим ученым Владимиром Онуфриевичем Ковалевским. Она написала сестре Анне: «Обидно, что “брат” Владимир Онуфриевич не магометанин: он женился бы тогда на всех “сестрах” по духу и освободил бы их!» Только вот тот, кого она назвала «братом», не признавал фиктивность брака, считая его настоящим.

«Воробушек»

Свадьбу сыграли в родовом имении Корвин-Круковских – Полибино. Оттуда молодожены уехали в Петербург. Но ощущение «совершенно иной жизни» у Софьи появилось лишь в апреле 1869-го года, за границей, в Гейдельберге, когда Ковалевскую видавшие виды профессора наконец допустили к слушанию лекций по математике и физике. Вскоре русская студентка стала такой знаменитостью в Гейдельберге, какой не знал старинный город. Один из биографов Ковалевской пишет: «Профессора восторгались ее способностью схватывать и усваивать материал на лету. Работая с изумлявшей всех напряженностью, она быстро овладела начальными элементами высшей математики, открывающими путь к самостоятельным исследованиям».
На лекциях она слышала восторженные похвалы профессора Кенигсбергера его учителю — крупнейшему в то время математику Карлу Вейерштрассу, которого называли «великим аналитиком с берегов Шпре». Во имя своего высшего назначения, как она его понимала, Софья Васильевна 3 октября 1870 года отправилась к Вейерштрассу в Берлин. Желая избавиться от докучливой посетительницы, профессор Вейерштрасс предложил ей для проверки знаний несколько задач по гиперболическим функциям из разряда тех, даже несколько потруднее, которые он давал самым успевающим студентам математического факультета, и попросил ее зайти на следующей неделе. По правде, Вейерштрасс успел забыть о визите русской, когда ровно через неделю она снова появилась в его кабинете и сообщила, что задачи решены!

Профессор Вейерштрасс ходатайствовал перед академическим советом о допущении госпожи Ковалевской к математическим лекциям в университете. Но «высокий совет» не дал согласия. В Берлинском университете не только не принимали женщин в число «законных» студентов, но даже не позволяли им бывать на отдельных лекциях вольнослушателями. Пришлось ограничиться частными занятиями у знаменитого ученого.

Обычно Вейерштрасс подавлял слушателей своим умственным превосходством, но живой пытливый ум юной Ковалевской потребовал от старого профессора усиленной деятельности. Вейерштрассу нередко приходилось самому приниматься за решение разных проблем, чтобы достойно ответить на сложные вопросы ученицы. «Мы должны быть благодарны Софье Ковалевской, — говорили современники, — за то, что она вывела Вейерштрасса из состояния замкнутости».

Она изучала новейшие математические труды мировых ученых, не обходила даже диссертаций молодых учеников своего преподавателя. Первое ее самостоятельное исследование имело сложное название «О приведении некоторого класса абелевых интегралов третьего ранга к интегралам эллиптическим». В нем с большой точностью Ковалевская доказывала, что поперечное сечение кольца Сатурна должно иметь форму овала.
Блестящая научная перспектива ни в какое сравнение не шла с тем, что происходило в личной жизни Софьи. О ее муже говорят, что он был человек слишком мягкий, из тех, кого принято называть «без царя в голове». Впрочем, жену Ковалевский любил и в редкие минуты близости называл «воробушком». Он надеялся, что Софья бросит науку и всю себя отдаст семье. Но «воробушек» науку не бросал, и это приводило к ссорам и взаимным обвинениям.

Ковалевский несколько раз уезжал из дома; пытался заниматься бизнесом: издательской деятельностью, торговлей недвижимостью. Успеха ни в одном из этих дел не достиг. От Софьиного наследства к тому времени остались жалкие гроши, и в этом она винила мужа. К тому же она забеременела и ненавидела свой живот, приступы тошноты, мучившую ее депрессию. У Ковалевских родилась дочка Соня, которую все называли Фуфой, но появление ребенка не принесло счастья в семью.

И тогда супруг Софьи уехал в Москву. 16 апреля 1883 года газета «Московские ведомости» сообщила: «Утром прислуга меблированных комнат “Ноблесс” по заведенному порядку стала стучать в дверь одного из номеров, занимаемого с прошлого года доцентом Московского университета титулярным советником В. О. Ковалевским, но, несмотря на усиленный стук, отзыва не было получено. Тотчас же об этом было дано знать полиции, по прибытии которой дверь была взломана. Ковалевский лежал на диване одетый, без признаков жизни; на голове у него был одет гуттаперчевый мешок, стянутый под подбородком тесемкой, закрывающей всю переднюю часть лица». Ковалевский ушел из жизни, надышавшись хлороформа. Перед смертью в письме брату просил: «Напиши Софье, что моя всегдашняя мысль была о ней и о том, как я много виноват перед нею и как я испортил ей жизнь…»

Узнав о смерти мужа, Ковалевская четыре дня ничего не ела. На пятый потеряла сознание. Несколько месяцев прошло, прежде чем она смогла вернуться к занятиям наукой.

«Когда не будет больше смерти»

30 января 1884 года Ковалевская прочитала первую лекцию в Стокгольмском университете. 24 июня того же года она была официально извещена, что «назначена профессором сроком на пять лет».

Через четыре года, 6 декабря 1888 года, Парижская академия присудила ей престижную премию Бордена. Следующая, шведская премия короля Оскара II состояла из 1500 крон и повышения в звании среди друзей. Они теперь называли ее «профессор Соня».

7 ноября 1889 года Ковалевская стала членом-корреспондентом Российской Академии наук. Она приехала в Россию в апреле 1890 года, в Петербурге Софья Васильевна дважды была у президента Академии великого князя Константина Константиновича, завтракала с ним и его женой. Он был очень любезен с прославленной ученой и все твердил, как было бы хорошо, если бы Ковалевская вернулась на родину. Но когда она пожелала, как член-корреспондент присутствовать на заседании Академии, ей ответили, что пребывание женщин на таких заседаниях «не в обычаях Академии»!
Софья Васильевна вернулась в Стокгольм, где вскоре ее поглотило занятие литературой. Ей захотелось перенести на бумагу все, что происходило с ней в жизни, разобраться в крутых поворотах судьбы, в себе. Душа ее требовала возвращения на родину хотя бы на бумаге. Она писала повести, драмы, мемуары. Эти произведения принесли Ковалевской всероссийскую известность.

Софья обрела и любимого человека – им стал ее однофамилец и известный социолог Максим Максимович Ковалевский. Они познакомились в Стокгольме. Софья увидела в нем «странника-одиночку», такого же, как она.

И, тем не менее, в этом союзе сразу появились неразрешимые противоречия. Софья не могла дать обещание Максиму, что навсегда оставит науку и кафедру и станет только женой, как он того хотел. И несмотря на то, что огромное чувство любви и счастья наполняло ее, Ковалевская была в отчаянном положении. Она страдала, не находя выхода. У нее стали сдавать нервы, приступы ревности были ужасными, разрушающими и любовь, и здоровье. Она ревновала Максима Максимовича к его работе, к его успехам. В ней говорили не просто чувства женщины, но конкурента по успеху, по месту в науке. Она хотела быть первой во всем. Ей были необходимы преклонение и восхищение. Ее не устраивала роль опекаемой жены, не она при муже, а он всегда рядом, всегда при ней. Она боялась потерять себя, свое «я», свой интерес к науке и к работе. Все это трудно было понять Максиму Максимовичу, ведь ему была нужна жена, преданная женщина, хозяйка дома, а ему предлагали «богиню математики» на троне.

Ковалевские решили на время расстаться и успокоиться. Но письма с упреками и обвинениями в непонимании отнимали все их время и силы. Тоска не проходила, и тогда Софья решила приехать к Максиму в Ниццу, хоть она и боялась того, что это может привести к окончательному разрыву. Свои сомнения Ковалевская выразила в письме к подруге, написав, что уезжает, «но на радость или на горе – не знаю сама, вернее на последнее».

Софья и не догадывалась, что дни, которые она проведет во Франции, станут настоящим «ковалевским раем». Максим Максимович жил на своей вилле, которую и предоставил для своей любимой. Биографы Ковалевской подробно описывают убранство прибрежного дома, говорят о том, с каким удовольствие загорала Софья на пляже, смотрела на облака. Часто приезжал Максим. Они вместе гуляли и много говорили о возвышенном, изящном: литературе, поэзии, музыке. Свадьбу сыграть они собирались в июне 1891 года.

Но зимой Софья простудилась по дороге из Италии в Швецию. Она постоянно говорила о смерти – была сторонницей индусской традиции, кремации тела, боялась быть похороненной заживо, полагала самым важным благодеянием, которое должна дать наука, – умирать скоро и легко. Но умирать не хотелось, Софья задумала новую научную работу, а для этого понадобилось бы никак не меньше пяти лет жизни. Кроме того, начала сочинять философскую повесть – «Когда не будет больше смерти». Но 10 февраля 1891-го года Софья Васильевна Ковалевская умерла во сне. Ее последние слова были: «Слишком много счастья».

Подготовила Лина Лисицына
По материалам «Суперстиль» , «Спроси Алену» , People’s History

Поделиться.

Комментарии закрыты