Обманувшие смерть

0

Войн, как известно, без пленных не бывает. Только для любого воина плен – это позор, скорбь и способ выжить.

В годы Великой Отечественной войны плен для миллионов советских военнопленных стал жесточайшим физическим, психологическим и нравственным испытанием, справиться с которым смогли не все…

Не люди и не человеки

С самого начала боевых действий огромное количество бойцов и командиров Красной Армии по различным причинам были захвачены противником в плен (согласно сводке донесений немецких штабов, к 16 ноября 1941 г. пленных было уже 2,5 млн. человек, за последующие полгода их количество увеличилось до 3,9 млн. и постепенно доросло до 5,7 млн.). При этом немецкое командование считало военнопленными лишь гражданских лиц мужского пола призывного возраста.

Однако архивные документы показали, что судьба советских военнопленных была предрешена еще задолго до начала войны. Гитлер лично заявил на совещании высшим военным немецким чинам, что «предпримет специальные меры против политработников и комиссаров Красной Армии как к необычным военнопленным», поскольку Россия не подписала Женевскую конвенцию 1929 г. о гуманном обращении с военнопленными. (Отметим, что один из пунктов подписанной Германией Женевской конвенции 1929 г. гласит: "Если на случай войны одна из воюющих сторон окажется не участвующей в конвенции, тем не менее, положения таковой остаются обязательными для всех воюющих, конвенцию подписавших". К слову, Советский Союз к конвенции присоединился в 1931 году.)

Советских бойцов ни один приказ не призывал беспощадно относиться к немецким военнопленным. Были, конечно, случаи ожесточенности со стороны советских солдат, но командиры пресекали расправу, гарантируя военнопленным жизнь и безопасность. Зачастую советские воины даже делились с пленными тем, что имели: махоркой, хлебом, одеждой. Конечно, нельзя идеализировать ситуацию, военнопленным в советских лагерях жилось не сладко, но их, хотя бы, не уничтожали физически. Немцам же командование рекомендовало при взятии в плен немедленно уничтожать всех командиров, а остальных советских военнопленных «рассматривать как большевика и (…) нечеловека».

Самыми тяжелыми были первые дни плена. В дулагах (пересыльных лагерях) солдат фильтровали по национальности, профессии и степени лояльности к новой власти. Затем рядовых отправляли в «шталаги», офицеров – в «офлаги», потом в концлагеря, которых на территории Украины и стран Европы было уже 2670.

Эвакуировали пленных чаще всего своим ходом – пешие колонны шли неделями по бездорожью (ежесуточный переход составлял иногда до 40 км). Такие переходы называли маршами смерти из-за произвола и издевательств, переходивших в зверство: земля была залита кровью и усеяна трупами умерших и убитых в пути военнопленных. Или же их как скот загоняли в вагон по 80-100 человек (при вместимости 40-50), без нар и туалетов, где голодные люди летом задыхались от жары, а зимой замерзали от холода. В результате к месту назначения прибывали сотни умерших. Например, на ст. Мост (Латвия) в одном эшелоне с 1500 советских военнопленных вагонах не осталось ни одного живого человека. Частенько немецкое командование использовало военнопленных в виде «живого щита» для прикрытия особо важных грузов.

И в огне не горят, и в воде не тонут

Чуть попозже рациональные немцы решили, что добру нельзя пропадать, пленных стали использовать в качестве бесплатной рабсилы. Однако и в рабочих лагерях жизнь советских людей во многом зависела от охраны: при малейшем неповиновении пленных расстреливали без суда и следствия или бросали гранаты в толпу. Могли ради развлечения и охоту на них устроить, как на зайцев, так как пленных в первый год войны размещали в открытом поле и ограждали проволокой (чтобы спастись от холода, солдаты рыли в земле норы для сна). И лишь с 1942 г. Германия немного улучшила положение рабочей силы: пленных стали переводить с полей в неотапливаемые бараки и даже увеличили рацион питания с 700 калорий (это 150 г хлеба и 50 г сухого пшена в сутки) до 2540. Тем не менее, жуткий голод, который царил в лагерях Смоленска, Каунаса, Бобруйска и др. городов, вынуждал людей есть траву, кору деревьев, падаль, прибегать к унижениям, предательству и даже к каннибализму (только в лагере г. Острув-Мазовецки осенью 1941 г. смертность военнопленных достигала до 1000 человек в сутки, а рейхсминистр восточных территорий А. Розенберг докладывал в 1941 г. Гитлеру, что в лагерях Украины «в результате истощения ежедневно умирает до 2500 пленных»). Даже после того, как приказали создать лагеря-лазареты для военнопленных, медпомощи раненые не получали: больные с гноящимися ранами сутками лежали без перевязок на грязных нарах или соломе. Естественно, что лекарства для них предусмотрены не были. Зато советских военнопленных использовали в качестве подопытных кроликов для медицинских опытов. Например, в Дахау немецкие медики подвергали заключенных обмораживанию, переохлаждению и проверяли влияние больших высот на человека, в Освенциме на 500 пленных проверили действие газа «Циклон Б», на тысячах людей испытывали новые лекарства, определяли, сколько они могут прожить без еды и воды, проводили хирургические эксперименты на костях, нервах и мышцах. Практиковали даже пересадку кожи и внутренних органов. И работали пленные на шахтах и рудниках до 14 часов в сутки без обеда.

Так что, все бойцы понимали, что плен для них – это самое страшное, что могло произойти. Ведь в таких сложных физических и психологических условиях могли сломаться даже очень сильные характеры. Человек, постоянно испытывая стресс из-за голода, холода, издевательств, постоянного наблюдения за массовыми казнями и горами трупов, неизбежно менял взгляды и поведение. Так, советский академик И. Бурденко, увидевший однажды освобожденных пленных, был поражен: «На их лицах было оцепенение. Очевидно, пережитые страдания поставили знак равенства между жизнью и смертью». Но не только тяжелые условия и изоляция от внешнего мира влияли на подавление духа и достоинства людей.

Активно работавшая фашистская пропаганда постоянно вызывала чувство безысходности. И многие ломались, начинали сотрудничать с врагом, чтобы сохранить себе жизнь, некоторые шли на самоубийство, как, например, сын И. Сталина Яков Джугашвили (находясь в плену с июля 1941 г., он в конце 1943 г. бросился на проволочное заграждение с высоким напряжением), значительное число военнопленных приспосабливалось к лагерной жизни, заняв выжидательную позицию: «Какая, к черту, борьба с врагом, когда каждый, борясь за свою жизнь, постепенно умирает». Однако со временем пленные стали понимать, что спасение их жизни — только в борьбе и только сообща. Все же и там были люди с крепкими нервами и огромной силой воли, которые верили не только в Победу, но и в возможность выжить.

Остаться в живых

Основными формами внутрилагерного сопротивления были саботаж, нарушение режима, борьба за моральное выживание, нежелание сотрудничать с врагом и восстание. Только заветной мечтой для каждого военнопленного являлся удачный побег – единственный шанс остаться в живых. По немецким данным, только из лагерей, находящихся на территории, контролируемой верховным командованием немецкой армии (ОКБ), до 1944 г. бежало более 70 тыс. советских военнопленных: 15 сентября 1941 г. 340 человек сбежали с железнодорожной ст. Шерпитец у Торуня, в июле 1942 г. из лагеря у ст. Крупки Минской области бежало 110 человек, в июне 1943 г. из шталага в Белоруссии – 352, потом оттуда на двух броневиках из плена вырвались 15 узников, из которых 13 добрались до партизан. А побег 10 человек из секретного лагеря с о. Узедом получил широкую известность.

Вечером 13 июля 1944 г. летчик-истребитель Михаил Девятаев участвовал в неравном воздушном бою с «мессершмиттами» в районе Львова. После того, как летчик получил ранение в правую ногу, а его самолёт был подожжён, он в последний момент покинул падающий истребитель с парашютом и с тяжёлыми ожогами был захвачен в плен. После многочисленных допросов, не добившись от Девятаева нужных сведений, разведотдел абвера в Варшаве отправил его в лагерь у г. Hовый Кёнигсберг, где Девятаев сразу же нашел соратников по борьбе и вместе с ними начал готовить побег: по ночам ложками и мисками пленные рыли подкоп, на листе железа оттаскивали землю и разбрасывали её под полом барака. Когда до свободы уже оставалось несколько метров, подкоп обнаружила охрана. На Девятаева поступил донос, и как организатора побега его после пыток приговорили к смерти и отправили в лагерь Заксенхаузен (под Берлином). Только судьба оказалась милостива к Михаилу: в санитарном бараке парикмахер из числа заключённых сумел заменить его бирку смертника на бирку уже убитого охранниками учителя, тем самым сохранить Девятаеву жизнь. И уже под чужим именем Михаил вместе с 1500 заключёнными попал в лагерь на о. Узедом, где находился секретный полигон Пенемюнде для испытания ракет фон Брауна ФАУ-2 (когда ракеты падали на стоянку самолетов, пленных гнали разбирать завалы сгоревших бортов). И для узников концлагеря был только один выход – через трубу крематория. Тогда-то и возник план побега, который не мог совершить никто ни до, ни после группы Девятаева.

Вместе с заключёнными Иваном Кривоноговым, Владимиром Соколовым, Владимиром Hемченко, Федором Адамовым, Иваном Олейником, Михаилом Емецом, Пётром Кутергиным, Hиколаем Урбановичем и Дмитрием Сердюковым в начале 1945 г. Михаил Девятаев начал готовить побег на одном из самолетов, находившихся на аэродроме у лагеря. Так как заключенных заставляли разгребать детали разбитых ракетами немецких самолетов, Девятаев украдкой изучал содержимое кабин и снимал таблички от приборов. Потом в бараке тайно их переводил и изучал. Каждому участнику группы Девятаев строго распределил обязанности: один должен был снять чехол с трубки Пито, другой – убрать колодки от колёс шасси, третий – снять струбцины с рулей высоты и поворота, четвертый – подкатить тележку с аккумуляторами. Побег назначили на 8 февраля 1945 г.

В этот день по пути на аэродром заключённым невероятно повезло: часовой-автоматчик как нарочно повернулся к ним спиной. Естественно, что они тут же хряснули его лопатой по голове, да так, что слышен был треск костей черепа. Чтобы немцы ничего не заподозрили, один из беглецов надел одежду часового и, как бы, доставил пленных на стоянку самолётов. Когда пунктуальные немецкие техники в строго определенное время отправились на обед, беглецы быстро захватили бомбардировщик He-111H-22. Михаил Девятаев запустил двигатели и вырулил на старт, а чтобы немцы издалека не увидели его полосатую робу, разделся догола. Только взлететь незамеченными им не удалось – кто-то обнаружил тело конвоира и поднял тревогу. Как назло, самолёт девятаевцев долго не взлетал (оказалось, что не были убраны посадочные щитки), летчик что есть силы тянул штурвал на себя, пока «хейнкель» не оторвался от земли. Ошарашенные такой наглостью, немцы послали в погоню истребитель, но обнаружить сбежавших не удалось. Гитлеровцы направили самолеты на север, подумав, что русские скорей полетят в нейтральную Швецию, чем домой, а Девятаев летел к своим, в СССР, ориентируясь по солнцу.

В районе линии фронта самолёт обстреляли советские зенитки. Пришлось идти на вынужденную посадку, и Девятаев сел на брюхо в расположении артиллерийской части 61-й армии.

Самое ужасное, что работники спецслужб СССР не поверили, что заключённые концлагеря могли так запросто угнать самолёт, и беглецов чуть не расстреляли, приняв за немецких шпионов. Им даже не поверили, что они пережили ужасы концлагеря, хотя вес некогда здоровых мужиков не превышал 40-50 кг! И в наличие секретного завода с летающими 10-тонными ракетами не поверили вначале. И это несмотря на то, что Девятаев назвал точные координаты ракетных установок. Потом уже генералы за голову хватались: никто даже не подозревал, что фашисты замаскировали секретный объект под лесок в 200 м от кромки моря, который крепился на платформах, укрывавших собой ракетные установки. И в то время, когда по наводке Михаила Петровича бомбили о. Узедом, СМЕРШ подверг беглецов долгой и унизительной проверке, после чего всю группу Девятаева отправили в штрафбаты на фронт, где многие погибли в боях.

А Михаил Девятаев выжил. Его уволили в запас в 1945 г., и долгие 12 лет после войны ему по-прежнему не верили, даже на работу никуда не брали (он с трудом устроился грузчиком в Казанском речном порту). И только в конце 50 гг. М. П. Девятаеву присвоили заслуженное звание Героя Советского Союза, а его побег занесли в Книгу рекордов Гиннесса, поскольку он – единственный в мире летчик, который за один подвиг сначала был посажен в тюрьму, а затем удостоен высшей государственной награды. Кстати, в Книге рекордов можно сохранить для него и еще одно место: Герой Советского Союза так и умер нереабилитированным! Как и его героические товарищи по несчастью. Чтобы исправить историческую несправедливость, полтавчане решили в камне увековечить память этих героев, среди которых был и их земляк Михаил Емец.

Подготовила Соня Тарасова,
по материалам «Википедия», «Люди», Rus.ruvr.ru, «Скепсис», «Зов неба»

Поделиться.

Комментарии закрыты