Петр Врангель: белый рыцарь в черном мундире

0

Когда Русская эскадра уходила из Крыма, командующий Вооруженными силами Юга России Петр Врангель отказывался верить, что больше никогда не увидит родину. Черный барон уверял соратников, что не пройдет и полгода, как Белая гвардия вернется в Россию с победой. Только на излете жизни Петр Николаевич понял, что старая Россия обречена прежде всего потому, что прогнила изнутри…

«Борьба – его стихия»

Предки Петра Николаевича Врангеля прибыли в Московию в далекую пору тевтонских походов. Когда рыцарей начали гнать в три шеи, самые благоразумные постановили, что лучше пойти на поклон к русскому царю, чем возвращаться домой с позором. С тех пор бароны Врангели верой и правдой служили престолу: во время русско-персидской войны прадед генерала Врангеля штурмовал Баязет, двоюродный дядя приложил руку к пленению имама Шамиля, а дед разгонял декабристов на Сенатской площади.

К сожалению, концессионер Николай Егорович Врангель не унаследовал ни единой черты великих предков. С юных лет он обретался по кабакам, наслаждаясь игрой в либерала среди разгульных купчишек и разночинцев. Жил кутила только за счет таланта обзаводиться связями и прибирать к рукам акции прибыльных компаний.

Мария Дмитриевна Врангель не одобряла устремлений мужа и воспитывала сыновей в традициях воинской доблести. Особенно радовал ее старший сын Петр, появившийся на свет 15 августа 1878 г. в литовском поместье Врангелей: выезжая с отцом на охоту, мальчик управлялся с оружием куда лучше обрюзгшего папеньки, возмущался богохульными писаниями нигилистов и мечтал о подвигах во славу Государства Российского. Но Николай Егорович хотел видеть сына не лихим рубакой без гроша в кармане, а успешным промышленником или, на худой конец, банкиром. Поэтому юношу отдали не в гимназию, а в реальное училище. Далее последовал Горный институт, который навевал на энергичного молодого человека тоску.

Получив диплом инженера, Петр Николаевич впервые пошел наперекор отцу – поступил вольноопределяющимся в Конногвардейский полк, а чуть позже – в Николаевское конногвардейское училище. Молодой барон быстро выслужился до корнета, однако нестроевая, бюрократизированная армия произвела на него гнетущее впечатление: места для подвига там было не больше, чем в отцовской страховой конторе.

Уволившись из полка, Петр Николаевич какое-то время работал чиновником особых поручений в Иркутске, зарекомендовав себя добросовестным, но несколько равнодушным работником. Позже сослуживцы Врангеля не раз подмечали, что при малейших попытках давления Петр Николаевич резко замыкался в себе. При этом он добросовестно исполнял глубоко противные ему приказы, но от былого азарта не оставалось и следа. Недаром на фамильном гербе Врангелей были начертаны слова: «Сломаешь, но не согнешь»!

Русско-японская война раскрыла незаурядный тактический потенциал незадачливого корнета, не раз получавшего взыскания за пьянство и драки. «Борьба – его стихия, боевые действия – его призвание», – писал о молодом Врангеле генерал Шатилов, знавший барона с маньчжурских времен. Боевые ордена Св. Анны и Св. Станислава в сочетании с досрочно присвоенным званием поручика открыли путь в Академию Генштаба, которую Петр Николаевич окончил с отличием в 1907 г.

Во время учебы поручик Врангель женился, причем со спутницей жизни повесе-кавалеристу очень повезло: Ольга Михайловна Иваненко, фрейлина императрицы и дочь камергера, легко распрощалась с блеском двора, чтобы везде сопровождать любимого, даже когда он яростно противился этому. В Первую мировую войну она служила медсестрой в госпитале Конногвардейского полка, пока Петр Николаевич, геройствовал в Восточной Пруссии. В 1914 г. эскадрон Врангеля прорвал окружение под селением Каушен, опровергнув тактическую аксиому о невозможности успешных противопехотных атак конницы при высокой плотности огня. Триумфатор был премирован Георгиевским крестом, золотым оружием и пышными эполетами полковника.

«Под красной юбкой я сидеть не буду»

Став командиром, бывший смутьян пересмотрел свои суждения о дисциплине. «Не выполнить приказ – все равно что потерять погоны», – поучал своих солдат Врангель, обнаруживший в себе яркие задатки лидера.

Даже в самой безнадежной ситуации Петр Николаевич умел ободрить и поддержать бойцов. Однажды ночью в лагере неожиданно рванул снаряд. Застигнутые врасплох казаки лихорадочно метались вокруг воронки, а невозмутимый полковник подобрал осколок и со словами: «Кому горяченького? Лови!» – бросил его одному из солдат. Прокатившийся по рядам смех разрядил обстановку, и паника успешно миновала. «В этом человеке чувствовался ток высокого напряжения, — отмечал публицист В. Шульгин. — Его психическая энергия насыщала окружающую среду».

Когда до фронта докатились залпы Февральской революции, в войсках началось брожение: играя на чувствах вчерашних рабочих и крестьян, агитаторы подстрекали солдат к бунту. Раздосадованные офицеры начали увольняться – воевать в условиях полного разложения было невозможно.

Врангель терпел дольше других. Последней каплей стало знамя, наспех скроенное из кумачовой юбки, которое подняли на празднике революции бойцы родного Амурского полка. «Я ожидал встретить славный полк ваш под старым своим знаменем, за которое погибло геройской смертью столько славных амурских казаков. Под этим знаменем я хотел собрать сегодня вас и выпить за славу Амурского войска и Амурского полка круговую чарку. Но под красной юбкой я сидеть не буду», – ответствовал Врангель и уехал с семьей на дачу в Ялту уже в звании генерал-майора.

Когда большевики разогнали Временное правительство, царский генерал, не пожелавший становиться на учет, тут же попал под подозрение. Арест не заставил себя ждать, тем более что на улицах уже давно линчевали офицеров. От расправы Петра Николаевича спасла жена, добровольно последовавшая за мужем в тюрьму. Преданность Ольги Михайловны тронула председателя ревкома, и он отпустил супругов, как следует промариновав классовых врагов в обледенелом карцере. Из узкого окна открывался удручающий вид – красноармейцы выволакивали из подвалов изувеченные трупы, в которых порою смутно проступали черты приятелей бурной молодости Врангеля. Иной раз в море сбрасывали и живьем…

На военспецов охотились не только большевики. Гетман Скоропадский тоже предлагал тряхнуть стариной, но украинские националисты царского генерала не прельщали: если воевать, так только с господами офицерами из Добровольческой армии!

Получив в распоряжение Кавказский казачий корпус, Врангель не сразу нашел общий язык со станичниками – при первом случае все воинство бросалось наутек. Вдобавок Петр Николаевич подхватил тиф. И снова его выручила Ольга Михайловна, вымолившая исцеление у иконы Казанской Богоматери.

Сам Врангель счел свою болезнь небесной карой за тщеславие, признав, что мнить солдата безмолвным орудием полководца – новое обличье сатанинского греха гордыни. Постепенно личный пример командира все же убедил бойцов сражаться, а уважительное отношение к солдатам обернулось преданностью и энтузиазмом войск. Кроме того, Петр Николаевич перенял у казаков манеру одеваться, за что и получил прозвище Черный барон – на Кубани любили носить черные черкески с газырями.

«Господь не допустит гибели правого дела»

После взятия Царицына в мае 1919 г. популярность Врангеля начала действовать на нервы главнокомандующему Вооруженными силами Юга России Антону Деникину. Мнительному генералу, вышедшему из простонародья, все время казалось, что Врангель поддразнивает его, а больное самолюбие не позволяло объясниться. Тогда Деникин принялся унижать Петра Николаевича – грубил, незаслуженно придирался и норовил выставить на посмешище, пользуясь горячностью барона в спорах. Вместе с тем, как утверждает генерал Шатилов, «вспышки гнева, которые возникали у Врангеля, легко было погасить, обратившись к его разуму и чести». Солдаты соображали, что к чему: строгий, но справедливый командир, обуздавший полудиких абреков, внушал им большее уважение, чем учтивый, но злопамятный Деникин. Скрывая за пылкими речами о правах солдата животный страх перед разбойной вольницей, главнокомандующий сам приложил руку к воцарению анархии и коррупции в тылу, перед которыми были бессильны даже лучшие стратеги.

Генералы окончательно рассорились за обсуждением «Московской директивы». Петр Николаевич возражал против стратегии Деникина, указывая на риск прорыва не в меру растянутой линии фронта, но прав все равно оказался старший по званию. В результате наступление захлебнулось, а разочарованная Антанта объявила о прекращении поставок оружия и продовольствия. Пораженный катастрофой Деникин передал командование Врангелю и укатил в Венгрию.

Новоиспеченного главнокомандующего ждало тяжелое испытание – знакомство с гениальным, но неуправляемым офицером. Петр Николаевич с содроганием узнавал свои дерзкие интонации в разнузданных речах молодого генерала Якова Слащева, отстоявшего Перекоп с двумя недобитыми дивизиями. Но если Черный барон скрепя сердце выполнял ненавистные приказы, ради общего дела спасая даже самую бестолковую операцию, то Слащев не собирался уступать и к тому же вечно задавал неудобные вопросы. Когда Петр Николаевич насилу вымолил у Франции новую партию оружия в обмен на захват украинских предприятий, ранее принадлежавших французским акционерам, Слащев не без ехидства напомнил, что не следует распылять силы, коль скоро красные отзывают свои дивизии из Польши на Юг, а напоследок спросил: «За кого мы воюем – за французов или за отечество?» «Я верю, что Господь не допустит гибели правого дела… Зная безмерную доблесть войск, я непоколебимо верю, что они помогут мне выполнить мой долг перед Родиной, и верю, что мы дождемся светлого дня воскресения России», – парировал барон, выступая перед войсками после разгрома дивизии красного командира Жлобы. Но прошлой уверенности уже не было – на всякий случай Петр Николаевич все же перегнал остатки Черноморского флота в бухты Крыма. Позже из них была сформирована знаменитая Русская эскадра, нашедшая приют в Тунисе.

Петр Николаевич сделал роковую ошибку, отстранив от командования «генерала Яшу» аккурат перед наступлением конницы Фрунзе. Кроме того, Слащев был единственным представителем Белого движения, сумевшим пробить глухую стену народного недоверия, а заодно и донести до столбовых дворян упования масс. Взяв на заметку его опыт, в 1920 г. Врангель издал «Закон о земле»: отныне крестьянам разрешалось оставить при себе захваченные владения помещиков при условии выкупа в рассрочку. Народ начал прислушиваться к белым, но время неумолимо истекало.

«Боже, сохрани армию!»

Когда красные вошли в Крым, единственное, что смог сделать Врангель – это придать эвакуации организованный характер. Узнав, что лагерь для русских эмигрантов в Константинополе построен на личные сбережения Черного барона, бойцы заметно воодушевились. Солдаты и офицеры проводили дни в учениях, выжидая, когда командир найдет в Европе союзников и снова поведет их в Россию. «Врангель был нашим любимым вождем, – вспоминал капитан Пронин, воевавший под началом Черного барона. – В нем воплощалась последняя надежда на победу. Мы ему верили и любили его, нашего белого рыцаря».

Но осколками рухнувшего мира интересовалось только ОГПУ: для начала чекисты взорвали яхту, на которой жил Петр Николаевич с женой и четырьмя детьми. К счастью, в тот день семья задержалась в гостях. Потом агенты ЧК начали заманивать беглых офицеров в СССР под предлогом формирования повстанческих отрядов. Не миновала сия чаша и ближайшего сподвижника Врангеля генерала Кутепова, попавшего в сети знаменитого «Треста». По-прежнему чувствуя ответственность за соратников, Петр Николаевич разоблачил провокацию, отправив соглядатаев в стан врага. В 1924 г. в противовес «Тресту» Врангель сформировал Российский общевоенный блок, но, узрев воочию происки августейших ничтожеств из дома Романовых, наотрез отказался прокладывать дорогу самозваному императору Кириллу и его клике, жаждущей снова дорваться до великодержавной кормушки под любым знаменем.

Биографы Врангеля до сих пор терзаются в догадках, что за недуг свел в могилу крепкого мужчину в самом расцвете сил – Петр Николаевич скоропостижно скончался в Брюсселе 25 апреля 1928 г., успев прошептать: «Боже, сохрани армию»… Родственники подозревали, что его отравили, а врачи грешили то на испанку, то на туберкулез. А может быть, Врангель, так и не смирившийся с потерей России, просто не захотел бороться за продолжение бесцветного существования в безвременье?

Позже друзья торжественно перезахоронили останки генерала в православном соборе Святой троицы в Белграде. Отпевая раба Божьего Петра, митрополит Антоний обратился к близким покойного: «Господь увенчал его славный путь, воздав ему то, чего лишен он был в земной жизни. Его уделом были не триумфы, а тяжкий труд и разочарования, зато его похороны из проводов в последний путь превратились в победный марш».

Подготовила Анабель Ли,
по материалам «Хронос»

Поделиться.

Комментарии закрыты