Полина Боргезе: красная роза на оборванной струне

0

Незадолго до смерти великий Паганини, измученный лихорадкой и кашлем, решительно потребовал дощечку и стилос. Неужели наступило время для письменной исповеди, которой вот уже несколько дней тщетно добивался приходский священник? Но дрожащее перо выводило вовсе не святые имена Иисуса и Марии: «Красные розы… красные розы… Они темно-красные и кажутся дамасскими…» – только и успел начертать музыкант, погружаясь в забытье.

Паршивая овца

Святой отец схватился за голову: даже в роковой час несносный безбожник предпочитает думать не о покаянии и даже не о скорой встрече с Всевышним, а о блуднице, почившей еще пятнадцать лет тому назад! Красной розой когда-то называли Полину Боргезе, первую красавицу Италии. Эта женщина, гордо носившая звание величайшей развратницы Рима, не знала привязанности и не была способна на верность – зато мгновения, проведенные с ней, позволили музыканту-скитальцу хотя бы раз в жизни почувствовать себя счастливым. Дерзкие порывы Антонии Бьянки, беззаветная преданность Елены Добенек и безграничное восхищение Карлотты Уотсон не подарили Николо даже малой толики тех чувств, которые он испытал в объятиях сестры Наполеона.

Необузданный темперамент Полины был заметен с самого детства. Напрасно Летиция Буонапарте старалась воспитывать ее в строгих правилах – дочь не терпела ни малейшего надзора и целыми днями скиталась по улицам, не брезгуя грубыми комплиментами гаменов и дружбой девиц легкого поведения. Ее запирали на замок, сажали в чулан, даже пороли – но все было напрасно: девчонка нипочем не желала брать пример с сестер, день-деньской послушно дремавших за пяльцами. Позже, уже став княгиней Боргезе, она признается подруге, что однажды мать в наказание за испорченную вышивку исколола ей пальцы до крови толстой цыганской иглой – и добилась лишь того, что дочь возненавидела рукоделие на всю оставшуюся жизнь.

Очередная выходка Полины внесла пикантный привкус в первый триумф Наполеона под Тулоном. После того, как сестра победоносного генерала в свои 13 лет публично искупалась в Лионском заливе в изрядном подпитии, газеты просто вышли из берегов. «Госпожа Бонапарт держала в Марселе открытый дом и ни в чем не ограничивала дочерей. За скандальное поведение полиция выгнала ее из города», – захлебывался английский корреспондент Джон Гольдсмит. Каково же было читать эти строки ревностной католичке Летиции!

Сам же Наполеон, весьма болезненно воспринимавший любые кривотолки, как ни странно, никогда не выговаривал сестре за распутство и поруганную честь семьи – Полина была его любимицей, которой прощалось если не все, то многое. Злые языки утверждали, что император питал к сестрице не только родственные чувства, но все это, как говорится, вилами по воде писано.

Имперская Венера

После сокрушительного успеха итальянской кампании почтенные шевалье не раз брали приступом дом Бонапартов, добиваясь руки сестры всесильного Наполеона. Подмоченная репутация невесты меркла на фоне щедрой южной красоты молодой корсиканки. «Представьте себе божество с головы до ног, – восхищалась неизвестная современница Полины. – Достоинства, которыми другие ее сестры наделены порознь, собраны в ней воедино – ее по праву можно назвать избалованным ребенком царской семьи… У нее нет ни одной черты, которая не была бы идеальна, невыразимое изящество одухотворяет ее и придает нежность ее красоте». Подмоченная репутация невесты их не особенно заботила.

В конце концов, удача улыбнулась только молодому генералу Виктору Леклерку. К счастью, молодой супруг не успел хлебнуть горя с ветреной женой: не прошло и года, как он скончался на руках Полины в далеком Сан-Доминго от желтой лихорадки, так и не успев насладиться славой усмирителя таитянского мятежа.

Полина недолго проходила под вдовьим покрывалом. Спустя четыре года, потеряв еще и сына, она вообще пошла вразнос, соря деньгами казны налево и направо, с чем Наполеон, уже положивший глаз на императорскую корону, не мог смириться: семья семьей, но во главе всего, конечно же, прекрасная Франция. Пришлось срочно подыскать ненасытной сестренке богатого, но в то же время покладистого супруга.

Князь Камило Боргезе подходил на эту роль как нельзя лучше. За ослепительную роскошь изящного прожигателя наследства древнего аристократического рода прозвали итальянским Крезом: шикарная вилла Боргезе, окутанная буйством красок Ренессанса, уже тогда считалась главной достопримечательностью Рима, а ее хозяин, бесконечно далекий от политики, довольствовался беззаботной жизнью великосветского сибарита и должностью губернатора Пьемонта в марионеточной Итальянской республике, подаренной ко дню бракосочетания. Полина тоже получила от брата презент – герцогство Гуасталла в государстве Пармы и Пьяченцы.

Скандальная слава жены ничуть не волновала Боргезе – он все равно не собирался с ней жить. Супруги не сошлись характерами: уличные ухватки Полины все же были резковаты для утонченного аристократа, а ее, в свою очередь, раздражала изнеженность и жеманство Камило. Тем не менее, при всех своих недостатках князь Боргезе обладал одним неоспоримым преимуществом – он умел видеть и ценить красоту. Преклоняясь перед грацией Полины, князь приказал знаменитому скульптору Антонио Канове запечатлеть ее совершенное тело во мраморе. Так в коллекции Боргезе появился новый экземпляр – «Имперская Венера», представляющая полуобнаженную княгиню на ложе страсти. Мужчины трепетали, дамы едва не падали в обморок – по тем временам позировать обнаженной считалось неслыханной дерзостью. Когда иная матрона, краснея и запинаясь, спрашивала княгиню, как же она отважилась на такой шаг, искусительница заливисто смеялась в ответ: «А почему бы и нет! Ведь было не холодно – в студии топилась печь!»

Даже горячо любимый брат не мог примирить Полину с мужем – все увещевания кончились тем, что она прибрала к рукам роскошную виллу Ступиниджи в окрестностях Турина. Вскоре слухи о чудачествах княгини Боргезе разлетелись по всей Европе: то она устроит «пир плоти», предложив гостям вместо стульев обнаженные спины своих фрейлин, то пригласит ко двору эксцентричного скрипача, внешностью и манерами подобного дьяволу…

Война роз

В 1808 г. Полина Боргезе послала Николо Паганини восхищенное письмо с просьбой возглавить ее капеллу. Вся Италия, затаив дыхание, предвкушала новый скандал: даже последний нищий знал, что княгиня никогда не держала домашнего театра. Да и тон послания и вправду намекал на нечто выходящее за рамки постановки комической оперы: «В певицы я не гожусь… Я всего лишь одна звучащая нота, а точнее, оборванная струна. Вы, маэстро, сыграли концерт на одной струне, так вот, я и есть та самая струна…» – писала княгиня, давая понять, что до нее дошли слухи о том, как маэстро виртуозно исполнил на одной струне авторскую композицию «Любовная сцена», посвященную герцогине Лукканской.

Особую пикантность ситуации придавало то, что герцогиня Элиза приходилась Полине старшей сестрой! Паганини вот уже три года обучал игре на скрипке ее мужа, бывшего артиллерийского капитана, но несчастный рогоносец так и не освоил ни одной гаммы. Но все хорошее когда-то приедается – и бурный роман между талантом и поклонницей постепенно угас. Честно говоря, Паганини давным-давно хотелось отделаться от назойливой благодетельницы.

Получив согласие маэстро, Полина первым долгом пригласила Николо на ужин. Во время приема хозяйка и гость надолго уединились в розарии – княгине хотелось показать гостю коллекцию красных дамасских роз. Наверное, коллекция подобралась чрезвычайно богатая – публика даже успела заскучать. А на следующий день княгиня отбыла на виллу, прихватив с собой нового фаворита, который уже не отводил от нее восхищенных глаз и, словно заклинание, шептал тайный девиз своей пассии: «Мои губы таят секрет твоего сердца».

Паганини провел в плену очаровательной сирены две бесконечные недели. Обжигающая страсть Красной розы не шла ни в какое сравнение с томными ласками Элизы, взиравшей на своего повелителя полными обожания глазами. Приблудные поэты, косяками увивавшиеся вокруг герцогини, строчили пачками льстивые мадригалы, называли свою покровительницу Белой розой и превозносили до небес ее чистоту и благородство – но до чего же скучна эта стерильная чистота, от которой так и веет холодом тщеславия! Зато Полина никогда не заводила в альковах бесед о возвышенном и строго-настрого запрещала своим любовникам даже заикаться о литературе, живописи или музыке. Но разве не о том мечтал одинокими вечерами великий музыкант – хотя бы на одно мгновение сбросить с себя ледяное оцепенение гениальности?

Задуманная опера, само собой, так и не дождалась постановки. Пламя страсти угасло так же внезапно, как и вспыхнуло, не выдержав столкновения с грубой прозой жизни. Увы, Николо не отличался крепким здоровьем! Нервное возбуждение, горячительные напитки и пряные блюда, по мнению Полины, пробуждающие мужскую силу даже у покойника, надолго уложили скрипача в постель с воспалением кишечника – что и говорить, недуг, мягко говоря, не самый романтический. В конце концов, устав ждать, пока ее возлюбленный встанет на ноги, княгиня Боргезе пригласила на виллу обаятельнейшего помощника – молодого композитора Феличе Бланджини. Возможно, он не обладал ни малейшей толикой таланта Паганини, но зато был здоров, бодр и неутомим.

Николо все понял при первом же взгляде на статного улыбчивого повесу. Что же, рано или поздно это должно было произойти, но, тем не менее, личная трагедия – еще не повод для ссоры. Музыканты даже прониклись друг к другу симпатией и долго обменивались теплыми письмами, полными взаимного уважения и дружеской заботы. «Возможно, великий скрипач никогда не имел менее завистливого почитателя и более пылкого пропагандиста, чем Бланджини», – замечает историк Элиза Полько.

Смерть в зеркале

Пожалуй, единственной фальшивой нотой в симфонии расставания стал неожиданное появление герцогини Лукканской – доброжелатели не преминули донести, где коротает время кумир. Николо придется провести два года в скитаниях, спасаясь от ее домогательств, но, пожалуй, обуздать обезумевшую женщину смогла только поспешная женитьба Паганини на певице Антонии Бьянки, причем маэстро не питал к супруге нежных чувств – она интересовала его только как мать будущих детей.

А вспоминала ли княгиня Боргезе о своем прославленном любовнике? Вряд ли – Паганини была уготована роль еще одного яркого камушка в ее коллекции мужчин. Да и сама Полина не раз говорила, выставляя за дверь прискучившего кавалера: "Смешно принадлежать прошлому!"

Тем не менее, когда история решила отправить в прошлое ее обожаемого императора, слабая женщина не побоялась встать у нее на пути.

После взятия Парижа войсками коалиции в 1814 г. Полина последовала за братом в ссылку на Эльбу, причем ехала она туда вовсе не лить слезы на пустынном пляже. Именно ее рука тайно руководила побегом Наполеона! В принципе, это было не так уж сложно для жены самого богатого человека в Риме – не обращая внимания на мужнины вопли, Полина распродала все свои драгоценности, чтобы усыпить бдительность конвоиров. Хотя красота ее и померкла от тревог и бессонных ночей, неистребимое жизнелюбие все еще не покидало ее – балы и маскарады, которые устраивала княгиня, хотя бы ненадолго отвлекали Наполеона от мрачных мыслей. Однажды она, тряхнув стариной, даже попыталась соблазнить губернатора Друо, но тот слишком боялся разгневать тещу, и благородной даме пришлось тешиться услугами местных крестьян.

Полина хотела разделить с братом и последнее изгнание, но подвело здоровье – княгиня совершенно обессилела от спазматических приступов. Бестолковые врачи, до верха набитые предрассудками своего века, проморгали злокачественную опухоль и безуспешно лечили пациентку от нимфомании. Многих удивляло, что Полина до последней минуты следила за собой и даже иногда поддразнивала молодых щеголей – но таков был ее личный выпад против безжалостной старухи с косой.

Утром 9 июня 1825 г. княгиня Боргезе приняла смерть, так и не выпустив из рук серебряного зеркальца. Растроганный Камило простил ей все прегрешения и даже не стал перечить, когда она прошептала на прощание, что всю жизнь любила только его одного. Паганини узнал о кончине Полины две недели спустя. На застывшем лице скрипача не дрогнул ни один мускул, когда посыльный вручил ему письмо со скорбным извещением.

Черная меланхолия полностью овладела гением маэстро – он уже давно свыкся с бездной одиночества. Собственно, истерики Антонии Паганини терпел лишь до тех пор, пока она носила под сердцем его сына Акилле. Но пройдет еще 15 лет, и перед гаснущим взглядом виртуоза снова расцветет красная роза, забытая на шумных улицах Турина…

Подготовила Анабель Ли
по материалам книг М. Тибальди-Кьеза «Паганини» и А. Виноградова «Осуждение Паганини»

Поделиться.

Комментарии закрыты