Пушкинские обереги для ума и сердца

0

Самый известный магический предмет во всей русской литературе столь загадочен, что нет даже единого мнения о том, как он выглядел. А владел им ни кто иной, как гений русской литературы Александр Сергеевич Пушкин.

"Храни меня, мой талисман"

Кто-то может любить его стихи, кто-то – быть равнодушным, но все знают, что Пушкин – это солнце русской поэзии. Нужны ли солнцу талисманы? Совершенно точно известно, что у Пушкина он был, причем известно с его же слов. Слов, облеченных в стихи:

"Храни меня, мой талисман,
Храни меня во дни гоненья,
Во дни раскаянья, волненья:
Ты в день печали был мне дан".

Талисман – это некий волшебный предмет, который защищает своего обладателя или дарит ему какие-то особенные возможности. Считается, что талисман может предупреждать об опасности, заботиться о здоровье и приносить удачу. Выглядеть талисман при этом может как угодно: бумажный образок, нательный крестик, камень, бусы, да хоть кусок коры. Но чаще всего в качестве талисманов выступают драгоценные и полудрагоценные камни, вставленные в украшения, например, в перстни. Именно перстень и был пушкинским талисманом, о котором поэт писал:

"Когда подымет океан
Вокруг меня валы ревучи,
Когда грозою грянут тучи, —
Храни меня, мой талисман".

Предполагалось, что один из самых действенных талисманов – это предмет, освященный человеком, причастным к миру духовных практик, будь то шаман, священник или маг. Но это может быть и предмет, подаренный на память. Он словно вмещает тепло сердца любящего человека, будь то сердце матери или возлюбленной. Перстень-талисман Пушкина был как раз таким подарком. Он получил его от Елизаветы Воронцовой – женщины, в которую одно время был влюблен страстно и, видимо, без особой взаимности.

Роковая Воронцова

Елизавета, урожденная Браницкая, полька по происхождению, получила фамилию "Воронцова" в 26 лет. Для той поры она рассталась с девичеством поздно. Но виной тому были строгие родители, недовольные претендентами на руку дочери. По воспоминаниям современников, та была не то чтобы поразительно хороша собой, но ее улыбка и взгляд были обворожительны, и очарования в ней было столько, что она блистала при дворе. Причем не только при российском – при французском и английском тоже.

Она вышла замуж за графа Михаила Воронцова (кстати, одного из героев войны 1812 года). Когда Воронцова назначили генерал-губернатором юга России – Новороссии, он увез свою очаровательную супругу к берегам Черного моря. Там она познакомилась с Пушкиным, который как раз отбывал свою Южную ссылку за эпиграммы в адрес императора, а также первых лиц правительственного кабинета и церкви.

Пушкин влюбился в Воронцову без памяти. Черновики его рукописей то там, то сям прерываются ее портретами, бегло набросанными пером. Кстати, по числу исполненных с Воронцовой портретных рисунков рукою Пушкина ее образ превосходит все остальные. Но Воронцова пушкинскую страсть ценила, видимо, не сильно. Он пылал, она же – не особенно. Об этом упоминается в переписке их современников.

Есть версия, что на тот момент Воронцовой было просто некогда. Благодаря ей выстроился настоящий любовный четырехугольник, где первым углом была она, другим – ее супруг, третьим – Пушкин, а четвертым – Александр Раевский, тоже герой Отечественной войны против Наполеона. В общем, мадам Воронцова, что бы ни говорили о несовершенстве ее черт, явно была из той породы женщин, которых именуют роковыми.

В истории она осталась благодаря печальным стихам, которые посвящал ей безутешный поэт. Она же в ответ подарила ему некий старинный перстень, найденный в Крыму. Известно, что был он украшен сердоликом, и на камне была вырезана какая-то надпись. Так или иначе, вскоре крымский четырехугольник распадется, граф разгонит ухажеров жены, и Воронцова с Пушкиным встретятся лишь спустя годы, когда поэт будет связан узами брака с Натальей Гончаровой. Тем не менее, если судить по портретам того периода, перстень, подаренный Воронцовой, он так и не снимал:

"В уединеньи чуждых стран,
На лоне скучного покоя,
В тревоге пламенного боя
Храни меня, мой талисман".

Путешествия перстня

Пушкин очень ценил этот подарок. Есть сведения, что он верил в чудодейственную силу камня и считал, что тот помогает ему в работе. Со стороны это выглядело как чудачество – связывать свой гений с побрякушкой, на которой вырезана какая-то абракадабра. Но Пушкин был весьма суеверен. Когда из-за гнева графа Воронцова южная ссылка Пушкина прервется, и он отправится в другую ссылку – в родное Михайловское имение – он, по-видимому, забудет кольцо и начнет изводить письмами своего брата Льва, чтобы тот непременно прислал ему талисман.

Как перстень на самом деле выглядел, мы можем судить лишь по портретам Пушкина, да еще по сургучовым оттискам, оставленным печаткой. Судьба перстня загадочна. Видимо, в 1837 году, когда Пушкин получил на дуэли смертельную рану, талисман не смог защитить его от злой судьбы. Умирающий поэт завещал его Василию Жуковскому – другу и коллеге по поэтическому цеху, чьи стихи, кстати, тоже в золотом фонде русской литературы.

Затем талисман попал к еще одному гению – писателю Ивану Тургеневу, а от него – к его возлюбленной Полине Виардо. Тургенев очень гордился обладанием пушкинского перстня и придавал ему так же, как и Пушкин, большое значение. На смертном одре Тургенев просил, чтобы этот перстень передали Льву Толстому, а когда настанет и его час, он передал бы его достойнейшему последователю пушкинских традиций между новейшими писателями.

Виардо, правда, распорядилась иначе. Она передала реликвию в музей, но, увы, следы загадочного перстня пропали в 1917 году, о чем сухо сообщали газеты: "В кабинете директора Пушкинского музея была обнаружена пропажа ценных вещей, сохранившихся со времен Пушкина. Среди похищенных вещей находился золотой перстень, на камне которого была надпись на древнееврейском языке", – сухо отметила пресса. Сухо – потому что в кутерьме 1917 года целая страна катилась в тартарары. Немудрено, что перстень был украден и с тех пор так и не найден. Может, и вовсе пропал – много ли надо кольцу, чтобы потеряться?

"Священный сладостный обман,
Души волшебное светило…
Оно сокрылось, изменило…
Храни меня, мой талисман".

Что гласила надпись

Между тем, в 1880 году удалось расшифровать загадочную абракадабру, вырезанную на сердолике. Она гласила "Симха, сын почтенного рабби Иосифа, да будет благословенна его память". Рабби – это знаток священного писания и Талмуда. Возможно, некий Симха, которому принадлежала древняя сердоликовая печатка, впоследствии пошел по стопам отца. Так эта история возвращается к своему началу, словно змея, кусающая себя за хвост: самые лучшие талисманы – те, которые освящены представителями каких-либо духовных практик, а также те, которые дарятся возлюбленными. Про пушкинский перстень можно было сказать и то, и другое:

"Пускай же в век сердечных ран
Не растравит воспоминанье.
Прощай, надежда; спи, желанье;
Храни меня, мой талисман".

Изумрудный собрат для Даля

Но все не так печально. Да, сердоликовый перстень с резной надписью утерян. Но, к счастью, сохранился другой, который Пушкин тоже считал своим талисманом. Это было кольцо, украшенное довольно массивным изумрудом квадратной формы. И если на одном из портретов воронцовский перстень, повернутый, видимо, камнем внутрь, у Пушкина надет на указательный палец, то изумрудный – на большой. Когда изумрудный перстень появился у поэта – неизвестно.

Кстати, не исключается, что те стихотворные строки, которые упомянуты выше, были посвящены именно ему. Но это – лишь версия. Доподлинно известно, что умирающий Пушкин передал перстень-талисман с изумрудом знаменитому русскому филологу и своему близкому другу Владимиру Далю со словами: "Даль, возьми на память". А когда тот отрицательно покачал головой, Пушкин настойчиво повторил: "Бери, друг, мне уж больше не писать".

Получается, что все-таки изумруду приписывал Пушкин благосклонность музы? А может, оба перстня и оба камня были талисманами, только каждый – для своей цели? Сердолик считался самоцветом, который может сохранить от неудачи в любви, а изумруд – камнем мудрости. Один – для сердца, другой – для головы.

Вернемся к истории передачи перстня. Даль застал раненого Пушкина в окружении докторов. Он и сам был знаменитым хирургом и видел, без сомнения, как мало шансов на то, что поэт выздоровеет. Пушкин обрадовался Далю и, взяв его за руку, сказал: "Скажи мне правду, скоро ли я умру?" Даль ответил: "Мы за тебя надеемся, право, надеемся, не отчаивайся и ты". Но вскоре стало окончательно ясно, что надежды нет, и тогда-то Пушкин и передал другу свой изумрудный перстень.

Потом Даль пытался вернуть его вдове, но та запротестовала, сказав, что перстень должен остаться у Даля на память. Пушкин и Даль общались очень тесно, Пушкин восхищался «Толковым словарем русского языка», который составлял Даль. Помимо этого тот собирал поговорки, пословицы, песни, мифы, сказки, при этом оставаясь, в отличие от Пушкина, человеком несуеверным, практическим (врачебная специальность давала о себе знать).

Но даже рациональный Даль почувствовал, что завещанное ему кольцо – особенное. Буквально через два месяца после смерти Пушкина Даль расскажет об этом талисмане в письме другому поэту, Владимиру Одоевскому:

"Перстень Пушкина, который звал он – не знаю почему – талисманом, для меня теперь настоящий талисман. Вам это могу сказать. Вы меня поймете. Как гляну на него, так и пробежит по мне искорка с ног до головы, и хочется приняться за что-нибудь порядочное".

Может, действительно, водились за изумрудом волшебные свойства. А может, просто вещь гения несла на себе его печать, и оттого один взгляд на нее напоминал о том, что пора браться за перо – неизвестно. Тем более что, в отличие от сердоликового собрата, изумрудный перстень побывал в руках меньшего количества писателей. Зато он в целости и сохранности – хранится в фондах Музея-квартиры Пушкина в Петербурге.

Екатерина Антропова,
«Голос России»

Поделиться.

Комментарии закрыты