За что сожгли Джордано Бруно?

0

Помните, как сказал барон Мюнхаузен в знаменитом фильме Марка Захарова: «В конце концов, и Галилей отрекался! Поэтому я всегда больше любил Джордано Бруно…». И действительно, даже под угрозой смертной казни средневековый мыслитель остался верен своим убеждениям.

8 февраля исполняется 410 лет, с тех пор как суд инквизиции в Ватикане вынес смертный приговор Джордано Бруно. А спустя неделю философ был сожжен на Площади цветов в Риме.

Враг всякого закона, всякой веры

Бруно родился в семье солдата в небольшом городке Нола близ Неаполя в 1548 году. Однако маленьким его звали вовсе не Джордано, а Филиппо. Есть легенда, будто бы к его колыбели подползла большая змея. Младенец закричал, позвал отца, и родитель убил змею. Филиппо вспомнил об этом уже большим мальчиком и снова удивил родителей: тогда они не могли понять, как произнес младенец имя отца, позже – как могла сохраниться эта история в его памяти.

В 1559 году мальчика привезли в Неаполь изучать литературу, логику и диалектику. Когда Филиппо исполнилось 15 лет, он поступил в местный монастырь Святого Доминика, и спустя два года принял монашеский сан, получив имя Джордано. С тех пор все звали его Джордано Бруно Ноланец: имя его родины – маленького неаполитанского города Нолы, о котором он так тосковал всю жизнь, – бродило с ним по свету.

Монахи владели прекрасной библиотекой, в которой Джордано провел буквально всю свою молодость. Он был крупнейшим среди современников знатоком Аристотеля, всех его христианских, еврейских и арабских толкователей, античных философов, ученых, писателей и поэтов – таков итог десяти лет, проведенных над книгами. «Невежество, – иронизировал Бруно,- лучшая в мире наука, она дается без труда и не печалит душу!».

В отличие от неучей, Джордано было о чем печалиться. Чем больше он читал, тем яснее становились для него несообразности религиозных догм, самые богоугодные книги питали его атеизм. Вскоре за сомнения относительно непорочного зачатия Девы Марии он навлёк на себя подозрения. Руководству церкви пришлось начать расследование его деятельности.

Не дожидаясь результатов, Бруно бежал в Рим, но, посчитав это место недостаточно безопасным, двинулся на север Италии. Там он стал зарабатывать на жизнь преподаванием, не задерживаясь подолгу на одном месте, а позже добрался до Франции. Здесь в 1578 году на Бруно обратил внимание присутствовавший на одной из его лекций король Генрих III Французский, на которого произвели впечатление знания и память Бруно. Он пригласил Бруно ко двору и предоставил ему несколько лет спокойствия и безопасности, а позднее дал рекомендательные письма для поездки в Англию. Говорят, что в Англии на приеме у французского посла, у которого гостил в то время Бруно, принялись однажды гадать по книге Ариосто, и Ноланцу выпал стих: «Враг всякого закона, всякой веры…». Таким он был всю жизнь.

Мученик по доброй воле

Сначала философ жил в Лондоне, затем в Оксфорде, но после ссоры с местными профессорами опять перебрался в Лондон, где издал ряд трудов, среди которых один из главных — «О бесконечности вселенной и мирах», который вышел в 1584 году. Бруно, развивая идеи Коперника, разбил купола небесных сфер с закрепленными на них навечно звездами и первым из людей не устрашился беспредельности космоса.

В Англии Джордано Бруно пытался убедить высокопоставленных лиц елизаветинского королевства в истинности идей Коперника, согласно которой Солнце, а не Земля находится в центре планетарной системы. Это было до того, как Галилей обобщил доктрину Коперника. В Англии ему таки и не удалось распространить простую систему Коперника: ни Шекспир, ни Бэкон не поддались его пропаганде, но твердо следовали аристотелевской системе, считая Солнце одной из планет, вращающейся подобно остальным, вокруг Земли.

Несмотря на покровительство высшей власти Англии, уже в 1585 году он вынужден был фактически сбежать во Францию, затем в Германию, где ему тоже было вскоре запрещено читать лекции. В 1591 году Бруно принял приглашение от молодого венецианского аристократа Джованни Мочениго по обучению искусству памяти и переехал в Венецию. Однако вскоре отношения Бруно и Мочениго испортились. 23 мая 1592 года Мочениго направил венецианскому инквизитору свой первый донос на Бруно, в котором писал: «Я много раз слышал от Джордано Бруно, когда беседовал с ним в своём доме, что мир вечен и существуют бесконечные миры, что Христос совершал мнимые чудеса и был магом, что Христос умирал не по доброй воле и, насколько мог, старался избежать смерти, что возмездия за грехи не существует, что души, сотворённые природой, переходят из одного живого существа в другое. Он рассказывал о своём намерении стать основателем новой секты под названием «новая философия». Он говорил, что монахи позорят мир, что у нас нет доказательств, имеет ли наша вера заслуги перед Богом».

25 мая и 26 мая 1592 года Мочениго направил на Бруно новые доносы, после чего философ был арестован и заключён в тюрьму. Венецианские инквизиторы не смогли переубедить Бруно в отношении к Богу и спустя год передали римским коллегам. После семилетнего тюремного заключения и тщетных попыток склонить его к отречению от своих учений 8 февраля 1600 года инквизиционный трибунал своим приговором признал Бруно «нераскаявшимся, упорным и непреклонным еретиком», лишил его священного сана, отлучил от церкви и передал его на суд губернатора Рима. В ответ Бруно заявил судьям, что им приходится с большим страхом объявлять ему приговор, чем ему его выслушивать. По решению светского суда Бруно предали сожжению.

Палачи привели Джордано на место казни с кляпом во рту, привязали к столбу, что находился в центре костра, железной цепью и перетянули мокрой верёвкой, которая под действием огня стягивалась и врезалась в тело. Последними словами Бруно были: «Я умираю мучеником добровольно».
Все произведения Джордано Бруно были занесены в 1603 году в католический Индекс запрещённых книг и были в нём до его последнего издания 1948 года.

Философ, а не ученый

Читая о страданиях Бруно и Галилея, мы подчас готовы считать их палачей некой страшной, темной, тупой силой, олицетворением воинствующего невежества. Но это не так, и именно потому, что это не так, трагедия Бруно глубже. Наивно полагать, что иезуиты готовы были выжечь в мозгу человеческом всякое знание, вытоптать ростки любой науки. Нет, это было им не под силу, и они понимали это. Наука не только не преследовалась, но даже поощрялась до той поры, пока находилась или хотя бы могла находиться в услужении церкви.

Бруно подлежал уничтожению не за то, что утверждал, что миров много,— да будет славен Господь в неутомимых трудах своих! Его казнили за идею подобия этих миров земному миру, за покушение на исключительность человеческого существа, за низведение Земли в разряд рядового, ничем не замечательного небесного тела. Он поднимал руку на догматы, лежавшие в основе религии. Его наука угрожала самому ее существованию, а раз так, наука эта подлежала немедленному уничтожению.

Самое поразительное в Джордано Бруно заключалось в том, что, постоянно находясь среди людей, у которых лицемерие определяло благополучие, а скрытность подчиняла себе все движение характеров, он всегда с абсолютной откровенностью отстаивал свои более чем крамольные взгляды. Один немецкий исследователь его творчества отмечает: «Бруно не выносил никаких стеснений ни как мыслитель, ни как поэт…» Он органически не мог кривить душой, предательство своих убеждений было для него страшнее смерти, и, когда он был поставлен перед дилеммой: отречение или смерть, он после тяжких раздумий выбрал все-таки смерть. Ранее он сам писал, что «смерть в одном столетии дарует жизнь во всех грядущих веках». И оказался прав.

При всей пестроте биографии Ноланца каждый эпизод его жизни определяется двумя непременными составляющими: пропаганда собственных философских и научных взглядов — гонения и преследования, вызванные этой пропагандой. В Париже он был в чести, давал уроки королю, казалось, притерпелся, одумался, а он пишет комедию, и снова невиданный скандал, и снова надо в дорогу, благо его имущество не требовало долгих сборов. Он только собирается в Англию, а сэр Кэбхем, английский посол в Париже, уже доносит в Лондон: «Джордано Бруно, итальянский профессор философии, намерен отправиться в Англию. Взглядов его я не могу одобрить».

А потом новый скандал в Оксфорде и диспут с учеными мужами в доме шталмейстера королевы Елизаветы. В ту сырую февральскую ночь ему не дали даже провожатого с факелом, и, вспоминая обиду, написал он тогда вещие слова: «Коль придется Ноланцу умирать в католической римской земле, дайте, по крайней мере, провожатого с одним факелом».

Как мыслитель, Джордано Бруно, безусловно, оказал большое влияние на развитие философской традиции своего времени и – косвенным образом – на развитие науки Нового времени, прежде всего, как продолжатель идей Аристотеля. При этом сам Бруно не был ни физиком, ни астрономом. Бруно не занимался научными исследованиями в том смысле, в каком ими занимались те, кто действительно создавал науку того времени: Коперник, Галилей, а позже Ньютон.

Бруно был религиозным философом, а не ученым. Естественнонаучные открытия интересовали его в первую очередь как подкрепление его взглядов на совсем не научные вопросы: смысл жизни, смысл существования Вселенной и т.д. Конечно, в эпоху становления науки эта разница (ученый или философ) была не столь очевидна, как сейчас. Вскоре после Бруно один из основоположников современной науки, Исаак Ньютон, определит эту границу так: «Гипотез не измышляю!» (т.е. все мои мысли подтверждены фактами и отражают объективный мир). Бруно «измышлял гипотезы». Собственно, больше ничем он и не занимался.

Подготовила Мария Борисова
по материалам: «Кроссворд-кафе» , «Апология»

Поделиться.

Комментарии закрыты