Слава, ненависть и любовь

0

– Не хочу-у-у в садик! – голосила Людочка. И тут же, на одной волне: – Купи-и-и батарейки!

– Видишь, какая девочка вредная? – шепотом спросил Сергей у сына, с сочувствием наблюдая, как борется с дочкой молодая мамочка. – Не будь таким…

– Не буду, – так же тихо ответил Дима. Наконец дожал противный, вечно норовящий раскрыться замок на правом сандалике. Чмокнул отца в щеку, получил ответный поцелуй в макушку и степенно прошествовал в группу.

Батареечное знакомство

Ясное дело, забияка Славик уже был там. Сидел на самой красивой машине и зыркал по сторонам: у кого бы чего отобрать.

– Здравствуйте! – вежливо крикнул Дима. Не Славику, конечно. Нянечке с воспитательницей.

– Здравствуй, здравствуй, Димочка, – улыбнулась ему Наталья Ефимовна, на миг остановив расстановку тарелок и свой возраст. Ей было под шестьдесят, но улыбка сбрасывала годков двадцать, никак не меньше.

Евгения Арчибальдовна, покосившись на дверь – не зашел ли вслед за чадом родитель? – прошипела: «Ну, чего ты орешь?» И вернулась к покраске ресниц.

Из разговора Натальи Ефимовны с нянечкой из соседней группы Дима знал, что нанесение макияжа для воспитательницы – самое главное в жизни.

«А вот мама с папой говорят, что самое главное в жизни – дети. И почему Ар-чи-баль-дов-на этого не знает?» – размышлял малыш. Для своих четырех лет он вообще много размышлял…

Дима порылся в коробке с игрушками. Добыл Искорку – потрепанную, но любимую пожарную машинку. Только затеялся с ней играть, подбежал Славик.
 
– Отдай! – потянул Искорку на себя, глядя исподлобья и пинаясь ногой.
 
Обычно Дима уступал. Родители учили его делиться и не драться. А он был послушный мальчик. Но сегодня что-то в нем перемкнуло. И вместо того, чтобы сдаться, вцепился в машинку мертвой хваткой.

«Налетчик» сначала опешил и даже отступил. А потом принялся экспроприировать общественное имущество с еще большим пылом. И пасть бы Искорке жертвой мальчишечьих разборок (как многие до и после нее), если бы молодая всколоченная мамочка в это самое время не втолкнула в группу Людочку.

Та, ходившая в садик вторую неделю, по традиции собралась с визгом побиться о двери, но отвлеклась, засмотревшись на дележ машинки. А потом расхохоталась, шлепая себя по мокрым от слез щекам.

Просто Дима, искоса взглянув на новенькую, отпустил Искорку. Аккурат в тот самый момент, когда Славик, упершись в ковер ногами, откинулся назад. Соперник, неловко размахивая трофеем, грохнулся на пол, пошел кубарем и влип в большущего мишку, который стоял в углу. Плюшевый хищник испуганно заревел, перепугав и без того натерпевшегося малолетнего хулигана. Славик кузнечиком отпрыгнул от него, наступил на мячик, взлетел, суча ногами, и приземлился… в ящик с куклами. Там и заголосил, перекрикивая их «мамканье».

Охая, к поверженному ринулась Наталья Ефимовна. Недовольно кривя идеально подведенные губы, оторвалась от зеркала Евгения Арчибальдовна, которая любила поспать, а потому оставляла акт нанесения окончательных штрихов боевого раскраса до приезда на работу.

А Дима подошел к Люде, взял за руку и спросил: «Что за ба-та-рей-ки?» (ох, как ему нравились все новые и трудные слова). Когда же она стала щебетать что-то там про зайку-барабанщика, отказывающегося без них работать, мальчик вдруг чмокнул ее в щеку. Уж очень хорошо она улыбалась и объясняла…

Первая брачная

– Горь-ка! Горь-ка! – надрывался Славка.

Подарив ему многообещающий взгляд, Дмитрий встал. «Может, нам не садиться?» – поинтересовалась у гостей Людмила. Те одобрительно загудели.

– Шестой раз поднимает, скотина, – пробурчал свежеиспеченный муж, когда они отцеловались.

– У тебя-то какие проблемы? Это мне платье постоянно расправлять, – вздохнула Люда. – И вообще, что за дела? Тебе что, не нравится со мной целоваться?

– Хм, спросишь тоже… Нравится. Еще как. Только не на людях.

– Ой, какие мы стеснительные! – прыснула она. – К тому же мы не на людях, а на банкете…

– Юмористка…

– За то и любишь!

– Ну, допустим, не только за то, – и он попытался прорваться сквозь наметы платья к ее жаркому ласковому телу.

– Ага, конечно, – кивнула она, легонько шлепнув его под столом по руке. – Еще за глубину моей души.

…Добравшись, наконец, до кровати, они долго болтали о прошедшем дне. Сил на что-то большее уже не было. Да и «первая ночь» состоялась года за два до свадьбы.
 
– Ты знаешь, мне кажется, Славка обиделся, что я не взял его дружком, – говорил он, наматывая ее золотистый локон на палец. – Потому и надрался в зюзель… Мы с ним в последнее время как-то отдалились. Сад – вместе, школа. Универ один заканчиваем, хоть на разных факультетах… Просто с Мишкой у нас больше интересов общих. Фирму вместе открыли, мотыки оба любим.

– Дурашка, – улыбнулась она, щекотнув его под мышкой. – Вячеслав изволил укушаться вовсе по другому поводу.

– Какому это?

– Который лежит рядом с тобой…

Дмитрий привстал на локте, заглянул в ее глаза, по которым – он это отчетливо видел даже в темноте – прокатывались синие волны:

– Ты это о чем?

– Вот ты, Димулька, умный-умный, а балда…

– Хва обзываться, – навалился он на нее.

– Да просто Славка мне три раза предложение делал. Еще до тебя, – жарко задышала она ему в ухо.

– Ах он гад! – попытался вскочить Дмитрий.

– А по-моему, у него очень даже хороший вкус, – мурлыкнула Люда, не отпуская.

Всё-таки первая брачная ночь бывает раз в жизни.

Блин, красивая какая!

Сначала Слава его просто не любил. Ну, как манную кашу с комочками, теплое молоко с пенкой или – бр-р-р! – шкурку от вареной курятины. Потом стал ненавидеть. Чувство это наливалось в нем, как туча, которая скапливалась из облаков-обид.

Всё началось с достопамятного падения в ящик с куклами. Вот, вроде, карапузами были, почти двадцать лет прошло с той поры – а помнится.

Еще в садике он пытался несколько раз восстановить статус-кво. Но натыкался на яростный отпор со стороны Димы и прочих одногруппников, сплотившихся вокруг нового лидера. И даже няня приняла их сторону. Спасибо, Арчибальдовна не зверствовала, иначе он не вылезал бы из угла, а весь тихий час стоял столбиком у кровати. Со временем Слава, конечно, понял, что лояльность воспиталки оплачивалась солидными тормозками со стороны его предков. Впрочем, важен был не метод, а результат. Истину эту он понял рано.

Прежде всего, подружился с Димой. Никаких мыслей о мести, тогда, конечно, не было. Просто – выгода. Вдвоем они верховодили и группой и, позже, классом. У Димки были мозги, у него – сила. Безотказное сочетание – доказано историей. Но быть на вторых ролях, подбирать объедки чужой славы оказалось чуть ли не хуже, чем находиться среди изгоев. Ну, а когда расцвела Людмила…

Он не замечал ее класса до восьмого. Впрочем, как и всех девчонок. Находились дела поважнее: рыбалка, видики, бокс… А потом будто по голове шарахнуло: блин, красивая какая!

Именно Славка первым подарил ей цветы. И стихи… Сама так сказала. Может, врала, может, нет. Но было приятно. А уж как поцеловала (в щеку и вскользь – в уголок рта), так, кажется, всё б для нее сделал – хоть звезду с неба, хоть магму из нутра Земли. Да только не надо было ей ни звезды, ни магмы, ни его, Славкиной, любви. Как втюхалась с детсада в Димку, так и ходила за ним, что привязанная, вплоть до свадьбы.

Ах, эта свадьба! И не хотел ведь идти, тем более, что Дмитрий особо не настаивал. Но ноги сами поволокли: сперва ко Дворцу счастья, потом в кафешку – на банкет. Окутанная метелью белого платья, Людмилка была так хороша, что хотелось орать во весь голос, кроша кулаками изысканные закуски. Потому что – не его. И он орал. Но не «Брось его! Он никогда не будет любить тебя, как я!» или «Будь ты проклят, Димка!», а «Горько!». И бомбардировал бешеными ударами стены кафе, когда выходил покурить.

Ушел он рано. Сделал вид, что напился, и покренделил к двери. Коробку с подарком – двумя золотыми сердцами, нанизанными на серебряную стрелу (подсобил дядька, работающий в ювелирном) – попросил вручить дружка Михаила. На внутренних сторонах сердечек было написано «Я» и «Ты». И под «Я» Вячеслав имел в виду вовсе не Дмитрия.

Почему я?

Испытания новой буровой проходили со скрипом. Установка артачилась, специалисты, привезшие ее, нервничали, начальство рвало и метало. А тут еще поставленный на виброзвонок мобильник прожужжал весь бок. Так и хотелось хватить его оземь.

Лишь поздним вечером уставший, но довольный (заработала-таки, зараза), он, растянувшись на кровати, просмотрел журнал звонков. Абонент был неизвестен, но настойчивость, с которой его домогались, заставила Вячеслава ответить на вызов. Трубку взяли сразу.

– Слава?

От ее голоса он аж подпрыгнул. Зачем-то принялся приглаживать волосы, будто Людмила могла его видеть.

– Слава, это ты? Не молчи, пожалуйста… Не молчи…

А потом она расплакалась. И он, пятый год спасающийся от ненависти и любви в геологических экспедициях, понял, что ни расстояние, ни время этих болезней не лечат.

Первым же самолетом Вячеслав ринулся к ней. Поскандалив с начальником экспедиции, который попробовал его удержать сначала уговорами, а потом угрозами. «Семеныч, ты можешь подавиться моей премией. Но, гляди, локти обкусаешь, если уйду», – сказал опешившему руководителю. И был таков…

В палату он входил без всякого страха. Знал – как бы ее ни изуродовала катастрофа, не разлюбит. Сначала увидел ее глаза – два огромных голубых сапфира на красно-белом лице. Часть бинтов уже сняли, но Людмила всё еще была наполовину спелената ими.

– Спасибо, – едва слышно произнесла она. – Прилетел…

Последнее слово прорвало плотину ее сдержанности. Перед глазами мелькнул салон самолета, лица мужа, родителей, свекра со свекровью… «Необыкновенные приключения дончан в Италии», – так нарекли они свой вояж. Которому не суждено было состояться. Сначала лайнер чуть качнуло. Потом заметались стюардессы, началась всеобщая суматоха. А дальше – бесконечно долгий миг падения.

– Все, ты понимаешь… Все, – захлебывалась Люда слезами. – Восемьдесят человек. Выжили лишь я да какой-то парнишка. Кто-то считает – милость Божья. А я думаю – проклятие. Как мне теперь жить? Такой…

– Кости срастутся, ожоги у тебя не сложные, – спокойным тоном (как советовал профессор) отметил Слава. – Лечащий врач говорит, через полгода будешь на скакалке скакать, а через год на конкурсе красоты выступать.
 
Она что-то съязвила, он что-то ответил. Повспоминали общее прошлое. Порассказывали каждый о своем – недавнем. А потом Вячеслав задал тот вопрос:

– Почему я? У тебя ведь остались сестра, друзья… Почему я? После стольких-то лет…

Илья-Счастье

Сверкнув сапфирами, она честно ответила:

– Потому что любишь. До сих пор… Надеюсь. И потому что я знаю, что на самом деле написано на сердцах, которые стоят у меня в серванте. И стихи твои до сих пор храню. А еще потому, что с Димой у нас было всё далеко не так хорошо, как думали наши родители. Поездку задумывали, надеясь спасти брак. А перед самым полетом он сообщил, что уходит к другой… Решили не расстраивать предков. Думали им сообщить потом, через недельку-другую после того, как вернемся. А вышло – вон как…

Она хотела еще что-то сказать, но тут дверь в палату открылась и вошла Ирина, сестра Люды. А с ней…

У мальчика были мамины синие глаза и чуть выпяченный вперед папин подбородок. В руках он держал красную пожарную машину.

– Если решишься, мы идем исключительно в комплекте, – вымучено улыбнулась Людмила.

Вроде тихо сказала, а пацаненок всё равно услышал.

– И Искра с нами! – заявил он. А потом, вырвав из рук тети ладошку, потопал к Вячеславу и, протянув ее, представился: «Илья. Но мама зовет меня Счастье Мое».
 
– И я ее понимаю, – кивнул Слава, также назвавший свое имя. – Что ж, Илья-Счастье, попробуем повернуть время вспять. Да, Искра?

И машинка, в которой не было батареек, вдруг подмигнула ему фарой.

Александр Алдоев,
donbass.ua

Поделиться.

Комментарии закрыты