Для счастья не пригоден?

0

В ортопедической помощи хирургов нуждались и дети. Они лежали вместе с родителями во взрослом отделении. Мое внимание привлекли два вновь прибывших карапуза четырех лет. Не заметить их было сложно – они бесцеремонно гуляли по коридору, заглядывая в палаты, где тут же напрашивались на угощение.

Отец в – тюрьме, мать – «бомжует»

«Детдомовские!» – вздыхали мамочки и тут же вынимали конфетку или яблочко. По правде сказать, детишки эти больше всего вызывали другие чувства. Прекрасно памятуя о том, что над детьми нельзя смеяться, я еле могла сдерживаться, наблюдая за ними. Эти колобки были страшно косолапыми, их ножки напоминали маленький ухват. Но этими ножками они так быстро семенили по коридору, что уследить было невозможно. За ними приглядывала воспитательница – такая же веселая, упитанная и краснощекая. Было видно, что любит своих питомцев. Она рассказала, что ребятишки эти – близняшки. Потом, когда воспитательница «выгуливала» ребятишек сразу после «тихого часа», к ней присоединилась женщина. Она возила на коляске мальчика, которому уже сделали операцию. Чувствовал малыш себя неважно.

«Сын и так слабенький, – говорила его мама. – У него заболевания и пострашнее были!»

Оказалось, что Лидия (мама мальчика) не зря подружилась с воспитательницей: ее сын – приемный, забрала она его к себе в возрасте трех лет. Сейчас мальчику шесть, но выглядит он совсем маленьким.

«Я проживаю в городе, в коммуналке 12 квадратных метров, у меня сахарный диабет, – говорит Лидия. – Но зато живы старики-родители, у которых большой добротный дом в деревне и свое хозяйство. Они, что называется, «и пашут, и сеют», и меня содержат, такую разнесчастную, смогут прокормить и моего ребенка. Да, у меня неизлечимое заболевание, но – на начальной стадии, и эту «стадию» я умудряюсь поддерживать без изменений на протяжении восьми лет. А еще я – хорошая рукодельница. Вышиваю картины крестиком и гладью, и у меня на них – очередь из желающих.

Потому что труд мой очень кропотливый. Но зато за месяц я могу «одолеть» любую картину по самому изысканному эскизу. И знающие люди эту мою вышивку называют «произведением искусства» и хорошо платят. Что касается настоящих родителей Сережи, то мать бомжует по городам и весям, отец – в заключении. В его послужном списке значились: «хулиганство», «легкий вред здоровью», «кража», «мошенничество» и последнее – «разбой».

«Зачем вам такой ребенок?»

«На мое откровенное и теплое письмо, в котором я его заверяла, что сделаю все для его сына, он только грубо ответил, что, мол, нет, выйду и сам его воспитаю! – продолжает рассказ Лидия. –  Я отправила следующее письмо, что, мол, готова отблагодарить, сколько? Это он вообще проигнорировал. Надо сказать, они там сидят и от скуки начинают любить почти весь белый свет. И сын им кажется по-настоящему дорогим и близким. Однако, выйдя на волю, они тут же теряют к детям всякий интерес. Но тогда я об этом не знала и всерьез заволновалась, что Сережи мне не видать. Тогда я списалась с начальником колонии и выяснила, что папаша страдает запущенной формой туберкулеза. Истребованная справка решила ход дела».

«Зачем же вам такой ребенок – больной, с тяжелой наследственностью?» – спросила я напрямик Лидию.

Женщина посмотрела на меня понимающе.

«Я сама долго размышляла – брать Сережу или нет, – ответила она.  У меня были еще две кандидатуры. Девочка и мальчик. Девочка обыкновенная, а мальчик тоже больной, но не так, как Сережа. Здесь ведь как? Сердцу не прикажешь. Хотя я достаточно здравомыслящий человек и понимала изначально, что такого тяжелого малыша «не потяну», если даже ослепну на своих картинах. Он очень бледненький был, слабый, и так было видно, что возьму я его – намучаюсь. Но когда мне принесли его медицинскую карту, у меня просто ноги подкосились: такие страшные диагнозы там написаны! Вообще, в доме ребенка почти вся малышня, даже более-менее здоровая, имела рахит. Чтобы нормально развиваться, им нужны не только режим и правильное питание, но и материнская ласка. Это почти на подсознательном, каком-то животном уровне. Приходишь к детишкам в игровую с пряничками, они тут же все бросают и ковыляют к тебе или ползут только затем, чтобы прижаться, почувствовать тепло. Не зря же психологи говорят: как можно больше держите маленьких на руках, как можно чаще их гладьте по головке, целуйте! А тут, едва только матушка родила, перерезали пуповину – и родственная связь оборвалась!»

«Ребенок для принятия в семью не рекомендуется»

«У Сережи наши медики не дрогнувшей рукой написали в карте: «Аутизм, органическое поражение головного мозга. Ребенок для принятия в семью не рекомендуется», – вспоминает Лидия. – Это потом я уже узнала, что никакого аутизма у Сережи нет, а лишь синдром тяжелой отсталости (физической и психической) вследствие того, что с первых своих дней он оказался в казенном доме, без ласковых материнских рук, не говоря уже о грудном вскармливании. Все это проявилось в запоздалом развитии речи, мышления, ходьбы. Кстати, тому есть даже название: «госпитализм». Ребенок же, напротив, был очень сообразителен. Он скоро понял, что его бросили, и не захотел жить. То ли от какого-то внезапного стресса, то ли от постоянных переживаний у него нарушилась глотательная функция. Сережа не мог проглотить даже кусочек хлеба, его кормили только жиденькой манной кашкой. Вот таким я его и увидела в первый раз. Полуторагодовалый бледный мальчик с огромными глазами. Синева под глазами делала их почти бездонными. Я поняла, что ему здесь плохо, что если я его не заберу, то он умрет. Но он даже не протянул ко мне ручки, ему было все равно». Когда Лидия все это рассказывала, Сережа был рядом в инвалидной коляске и внимательно слушал. У него и сейчас огромные небесно-голубые глаза и вид усталого путника. Ему много еще нужно пройти, чтобы встать на ноги. Хирурги-ортопеды говорят, что нужны будут, по меньшей мере, две операции с перерывом в несколько лет. О том, что Лидия его неродная мама, она сказала мальчику в четыре года. Тот спокойно перенес это известие и не стал любить ее меньше. К этому времени вернулся из заключения его отец, каким-то неведомым образом отыскал сына, хотя о нынешнем его месте нахождения сотрудники опекунских органов информации не давали. Однако Лидии удалось на этот раз «откупиться». С насмешкой она вспоминала отца Сережи: «Его «пламенную родительскую любовь» удалось купить почти за литр водки». И еще она сказала, что при выборе ребенка, глядя в его медицинскую карту, необходимо помнить, что брошенные дети имеют большие скрытые резервы. Они просто не имеют возможностей для развития, словно сжатая пружина. Им нужен толчок – наша любовь, и они расправятся. Расправят плечи, крылья и – полетят!

Лариса Лебедева,
«Версия Башкортостана»

Поделиться.

Комментарии закрыты