Другая сибирская железная дорога

0

«Для меня, девчонки из Белоруссии, все эти ночные радиопередачи о строителях новой железной дороги были полны романтики, и я очень хотела поехать туда», – рассказывает моя попутчица, 57-летняя Мила Козлова, пока мы трясемся в купе поезда, бегущего по сибирской глуши. Она удовлетворенно выглядывает в окно, за которым, куда ни глянь, простирается целый океан березовых лесов, достает из парусиновой сумки пару банок домашних солений и водружает их на столик, который и так ломится от различных яств. Наше путешествие по Байкало-Амурской магистрали – россияне называют ее БАМ – превращается в нескончаемый «шведский стол» протяженностью 2,5 тыс. километров.

Начали при Сталине, закончили в 1991

За последние три часа мы не видели ни одной дороги или деревни – словом, никаких признаков присутствия человека – со всех сторон нас окружает девственный лес. Выглянув в окно, я ловлю себя на мысли о том, что не могу представить другого места на планете, где природа была такой же нетронутой, первозданной в своей красе. Время от времени рельсы выводят поезд на возвышенность, и нашим глазам открывается великолепный вид на горы, возвышающиеся на горизонте, чьи вершины покрыты шапками белого снега. Мила была абсолютно права – путешествие по диким просторам Сибири на поезде, бегущем по этой железной дороге, строительство которой вряд ли было целесообразным с практической точки зрения, однако превратилось почти в эпохальное событие, безусловно, таит в себе ощутимый привкус романтики.

Когда люди думают о том, как пересечь Сибирь на поезде, им в голову сразу приходит Транссибирская железная дорога протяженностью 5 тыс. миль, которая тянется от Москвы до побережья Тихого океана. Ее строительство закончили в 1916 году. Покрыв две трети расстояния от Москвы, магистраль вдруг дает отросток, железнодорожную ветку, которая по непонятным причинам устремляется на север в неизведанные места, где почти нет населенных пунктов и даже мощеных дорог, так что их вполне можно назвать «белыми пятнами» на карте. Одним словом, эта мистическая железная дорога – БАМ – похоже, ведет в никуда.

Ее строительство началось еще в эпоху Иосифа Сталина. Однако Байкало-Амурская магистраль, задуманная как альтернатива Транссибирской железной дороге, была закончена только в 1991 году. Сегодня ее время от времени используют для перевозок грузов, ведь спрос на сибирский лес, нефть и газ со стороны азиатских стран постоянно растет. «Сталин начал строить БАМ, так как опасался, что китайцы могут перейти границу и захватить Транссибирскую магистраль, однако этого не случилось, – рассказывает Мила, кутаясь в свой теплый свитер домашней вязки. – Брежнев продолжил строительство, задумав некую утопию, сагу о первопроходцах, но она тоже так и осталась утопией. А сейчас кто знает, для чего ее использовать, разве что для таких романтических поездок, насыщенных впечатлениями».

«Здесь все так напоминает Европу»

Годами я мечтал о том, чтобы пересечь Россию по Транссибирской магистрали в компании моей хорошей знакомой Юлии Дульциной, россиянкой, ныне живущей в Нью-Йорке. Затем мы натолкнулись на красочное описание Байкало-Амурской магистрали в старом номере журнала «Советская жизнь», который был рупором социалистической пропаганды, и идея увидеть ее своими глазами полностью захватила нас. Путешествие на поезде через неизведанные места Сибири – превосходная альтернатива поездке по забитой иностранными туристами Транссибирской железной дороге, о которой написано так много набивших оскомину путевых заметок.

Прошлой весной мы сели на самолет в столице Южной Кореи Сеуле и прибыли в Хабаровск, очаровательный старый русский город, расположенный на реке Амур недалеко от границы с Китаем, куда приходит одна из веток БАМа. Хабаровск также является узловой станцией Транссибирской железной дороги, пунктом, где пассажиры пересаживаются на поезда другого типа.

«Здесь все так напоминает Европу», – заметила Юлия, когда мы, испытывая усталость от смены часовых поясов, бродили среди монументальных бульваров города, разбитых еще в царскую эпоху, и окрашенных в карамельные тона зданий в стиле неоклассицизма с окнами, выходящими на реку. Однако небо, тронутое розовыми красками заката, и прохожие женщины, в большинстве своем одетые в норковые шубы, свидетельствовали о том, что мы все же находимся в Азии.

Сев на поезд в Хабаровске, мы попрощались со зданием вокзала, покрытым крышей из меди, и вообще всей архитектурой старой, царской Сибири, променяв ее на бетонные сооружения советской эпохи, которые мы будем видеть в течение следующей недели, пока дорога не повернет на юг и не соединится с Транссибирской магистралью на станции Тайшет, расположенной на расстоянии 2 тыс. миль к западу от Хабаровска.

Комфорт для простых людей

Нашей первой проводницей стала крашеная блондинка в синей униформе, которая сердито смотрела на то, как мы втаскивали свою поклажу по ступеням крутой поездной лестницы. «В следующий раз берите поменьше багажа», – ворчала женщина, пока мы катили чемоданы по плохо натянутой ковровой дорожке, покрывавшей, похоже, каждый квадратный метр пола в вагоне.

Однако затем, узнав, что я являюсь ее единственным иностранным пассажиром, она стала испытывать ко мне почти материнские чувства, щедро выдавая пакетики с чаем, минеральную воду и конфеты из своего похожего на киоск купе, находящегося рядом с туалетом. Когда солнце зашло, она даже вытащила занавески и закрыла ими окна в коридоре, закрепив на металлических штангах, чтобы придать окружающей обстановке оттенок домашнего уюта.

В поездах, идущих по Байкало-Амурской магистрали, вы не найдете того комфорта, который характерен для Транссибирской железной дороги. В конце концов, регион, на просторах которого пролегает БАМ, почти не посещают туристы. Линия была построена для перевозки грузов и людей, работавших в сибирской глуши. На первой стадии нашего путешествия поезд, состоящий из десятка вагонов, шел полупустым. Его пассажирами в основном были рабочие и менеджеры, направляющиеся в сибирские поселки лесорубов и на нефтегазовые месторождения, а также служащие железной дороги. Это был абсолютно функциональный состав: невыразительный вагон-ресторан, служивший в основном круглосуточным баром, пара забитых людьми вагонов третьего класса, где пассажиры занавешивали свои койки одеждой, чтобы создать подобие спального места, и несколько вагонов второго класса, в которых пространство разделено на купе по четыре спальных полки в каждом.

Я разложил на полке матрас, постелил сверху жесткое, хрустящее белье и, довольный, завалился в постель. Мерный стук колес убаюкивал, а залитые лунным светом деревья отбрасывали причудливые тени на стены четырехместного купе.

Хотя БАМ является магистралью для простых людей, поезда здесь ходят достаточно пунктуально, а во время поездки трясет не больше, чем на железных дорогах Соединенных Штатов. Российские власти, и при царе, и в эпоху Советского Союза, гордились своей удивительно разветвленной, но, в то же время, хорошо управляемой системой железнодорожного транспорта.

Эта традиция жива и сегодня – она прослеживается в безукоризненно чистой и отглаженной форме проводников, которые, похоже, постоянно убираются в вагонах, полируя их до блеска. Несмотря на то, что поезд все время пересекал какие-то реки и горные перевалы, из наших стаканов в металлических подстаканниках, стоявших на столике, не пролилось ни капли чая. «Вот бы поезда компании Amtrak [Национальная компания железнодорожных пассажирских сообщений США] ходили бы так плавно», – заметила Юлия. А, между тем, на нашем пути мы миновали почти 2 тыс. различных мостов и пару десятков туннелей, причем местность вокруг выглядела крайне труднодоступной. Насколько я знаю, в процессе строительства материалы часто приходилось завозить водным путем на баржах. Отдаленность этого региона и ограниченное движение по магистрали обусловило тот факт, что на многих участках поезда идут по одноколейной линии. На крутых поворотах видно, как она тянется по бесконечной первозданной тундре, как пряжа из брошенного на землю мотка.

О медведях, гопниках и водке

Миновала вторая ночь нашего путешествия, и поезд сделал остановку на 15 минут в поселке Новый Уоян. Мы вышли из вагона, чтобы глотнуть свежего сибирского воздуха, и купили пакет с вяленым омулем – местной рыбой, напоминающей форель – и банку домашнего малинового варенья у одной из завернутых в платки женщин, которые устроили настоящую свалку у входа на станцию, стремясь продать свой товар. Возведенное из блоков станционное здание с мощной крышей, напоминающее мастодонта, подавляло все остальные бетонные постройки, два десятка которых и составляют весь поселок Новый Уоян.

Я спросил дежурного по станции, много ли в здешних местах медведей.
«Да они тут повсюду, – ответил он, – весной их можно видеть из поезда. Иногда нам звонят железнодорожные рабочие и просят помочь им освободиться из ловушки, куда их загнали звери». Он сурово улыбнулся и добавил: «Бывают случаи, когда мы приезжаем и не находим ничего, кроме пятен крови».

Ощущение того, что ты едешь по труднодоступной, дикой местности, полной смертельных опасностей, в комфортабельном вагоне поезда, вызывает даже какую-то странную радость, впрочем, сильно отдающую самодовольством. Вот мы, напрямую связанные с Москвой двойной линией стальных рельсов, чувствуем себя полностью защищенными, хотя вокруг простирается настоящее царство тьмы. Наши дни, проведенные в не совсем удобной, но достаточно удовлетворительной обстановке вагона, превратились в бесконечное созерцание дикой природы, проплывающей перед нами за окнами купе, и нескончаемые беседы с попутчиками.

Так мы и ехали, болтая до ночи с другими пассажирами, наблюдая, как бледное солнце всходит и заходит за верхушками деревьев и отдаленными вершинами гор. Мы то и дело бегали за кипятком для чая к самовару, установленному в конце вагона, пили за здоровье друг друга водку (местные жители, похоже, употребляют алкоголь скорее в медицинских целях, чем для опьянения), а затем ложились на полки и засыпали под убаюкивающий стук поездных колес.

Благодаря пассажирам, а на протяжении пути их перебывало в нашем купе не меньше десятка – инженер, направляющийся на нефтяное месторождение, расположенное к северу от озера Байкал; морской офицер, находящийся в отпуске; студент, который вообще не сказал не слова, – наш столик превратился в некий буфет, постоянно заставленный пирогами, вареными цыплятами, домашними соленьями, ветчиной и другими вкусностями, названия которых я даже не могу произнести. Наш вклад в общий стол составляли местные закуски, которые мы покупали на 10- и 15-минутных остановках у местных бабушек, и непременная, ежедневно приобретаемая бутылка водки. Мы ходили в вагон-ресторан только один раз в день – чтобы плотно позавтракать. Завтрак нам подавала завернутая в шаль женщина, накрашенная в стиле так называемых «готов». Она также наливала утренние порции пива и водки для одетых в спортивные костюмы молодых людей, которые, похоже, все время были в приподнятом настроении. «Гопники», – прошептала мне на ухо Юлия. Это русский термин, обозначающий представителей молодежи, для которых вечеринки никогда не кончаются. Их можно встретить в любом общественном месте страны.

Советский футуристический дизайн

Однако наиболее сюрреалистичными все же выглядели просторы, проплывавшие за окном поезда. На вторую ночь, где-то около 2 часов утра, состав на мгновение остановился на станции Чильчи, у достаточно элегантного здания вокзала, выполненного в советском стиле и плохо сочетающегося с окружающей обстановкой. По перрону бродили две эффектные женщины, одетые в длинные собольи шубы и сапоги на высоком каблуке. Вскоре мы снова оказались в густом лесу, недоумевая, неужели Чильчи – это всего лишь гламурный мираж, видение, рожденное природой сибирской тайги.

А виды за окном становились еще более удивительными – фигура из нержавеющей стали посреди леса, абстрактные скульптуры из бетона, гигантская красная звезда, установленная на вершине холма и другие атрибуты ушедшей советской эпохи. В 1960-е и 1970-е года, когда государством правил Леонид Брежнев, БАМ был символом движения, охватившего всю страну. Сюда съезжались студенты, инженеры, рабочие и даже художники, чтобы поучаствовать в освоении этих неизведанных пространств. «Я как-то приезжала сюда летом со студентами художественной школы для строительства памятника. Нас безбожно кусали комары, – рассказывала мне Юлия Гельман, владелица картинной галереи в Москве, – правда, я еще не встречала ни одного человека, видевшего этот памятник. Он находится где-то у черта на куличках». Раньше я полностью отвергал советский футуристический дизайн, считая его тоталитарной безвкусицей. Однако увидев своими глазами эти утопические, фантастические сооружения, сегодня свободные от зловещего политического подтекста, я поразился, насколько своеобразными, впечатляющими, по-своему роскошными и даже достойными восхищения они выглядят. В городе Тында, где находился штаб строительства Байкало-Амурской магистрали, здание вокзала увенчано высокой наблюдательной башней, которая вполне могла бы послужить декорацией для мультфильмов о приключениях Джорджа Джетсона, однако родилась в воображении строителей из Москвы. Магистраль строилась усилиями всех городов Советского Союза, чьи власти присылали бригады рабочих, инженеров, конструкторов и архитекторов, которые оставили свой отпечаток в этой глуши. Поэтому станционные постройки представляют собой парад абстрактных сооружений в конструктивистском стиле, бревенчатых бараков, стилизованных под избы, монолитных зданий в духе неоклассицизма и других архитектурных изысков, возвышающихся над небольшими жилыми домами из бетона, – словом, монументальных памятников так и не построенным городам.

Очарование Тынды

Вместе с тем, встречаются постройки, чья история уходит корнями в темное, зловещее прошлое СССР. «Вот здесь жили политические заключенные, работавшие на строительстве БАМа при Сталине, – рассказывает нам 69-летний Анатолий Степанович, показывая на длинные ряды бревенчатых бараков, расположенных вдоль дороги за станцией. Он пришел на вокзал Тынды встретить свою знакомую, оказавшуюся нашей соседкой по купе, и, услышав, что она ехала вместе с туристом из Америки, который интересуется Байкало-Амурской магистралью, любезно предложил провести для нас экскурсию по городу, ставшему штабом строительства железной дороги.

Время оставило на лице Анатолия глубокие морщины, и, хотя он явно гордился тем, что участвовал в строительстве БАМа, его энтузиазм, похоже, остался в далеком прошлом. Он возил нас по городу, куда приехал 40 лет назад, когда Тында еще была небольшим поселком из деревянных изб и палаток, в которых жили первые строители магистрали.

Территория Сибири буквально усыпана островками советского ГУЛАГа, ведь в основе сталинских планов строительства железной дороги лежал труд заключенных, которых свозили сюда и селили вот в таких бараках. В 1964 году к власти пришел Брежнев. Он объявил, что магистраль нужно строить «чистыми руками», без привлечения рабского труда, и кинул клич по городам Советского Союза, призывая граждан принять участие в освоении этих диких мест.

Анатолий и его товарищи откликнулись на призыв и, приехав сюда, построили Тынду, образцовый советский город, который в 1970-е годы мог похвастаться рядами 16-этажных жилых домов из бетона, домом культуры и населением, составляющим 74 тыс. человек. Сегодня число жителей Тынды сократилось до 35 тыс., ведь здесь не хватает рабочих мест. «Возможно, БАМ и не оправдал связанных с ним ожиданий, однако мы все же живем неплохо, – заявил нам Анатолий, – сегодня у нас даже есть церковь». Он привел нас в храм с огромным куполом, возвышающийся на главной улице Тынды. Внутри церкви иконы в отливающих золотом ризах мерцали в свете горящих свечей. Прихожане, принадлежащие к разным поколениям, пели такими мощными голосами, что казалось, сама дикая природа Сибири освящает храм, ставший недавним добавлением к архитектуре города. Да, после этого Тында не могла не понравиться.

«Сибирские Альпы» и величественный Байкал

Однако самое увлекательное было еще впереди. Через два дня на перегоне Тында-Байкал наш поезд, попетляв по серпантину, забрался на Кодарский хребет, «Сибирские Альпы», как его называют местные жители. Горы возвышались над верхушками деревьев и выглядели гораздо выше своих 9 тыс. футов (примерно 2,7 тыс. метров).

Окружающий ландшафт стал гораздо более драматичным и выразительным, книги и компьютеры были отставлены в сторону, разговоры затихли, а узкий коридор наполнился людьми, зачарованными величественным видом, открывшимся из окон. Пассажиры молча стояли у окон, пока поезд не въехал в Северомуйский туннель протяженностью 10 миль и нас не поглотила тьма. Затем мы вновь увидели солнечный свет, попав в горную долину, в которой единственным признаком присутствия человека являлась наша одноколейная дорога. Поезд медленно спускался к северному берегу Байкала.

В большинстве своем туристы видят это огромное озеро только с южной стороны, ведь они приезжают на его населенное и развитое южное побережье, по которому проходит Транссибирская железная дорога. Если смотреть на Байкал с нашей стороны, перед глазами разворачивается величественное, какое-то первобытное в своей красе зрелище – целое море темно-синей воды, по размерам не уступающее штату Мэриленд, береговая линия без следов присутствия человека, уходящая за горизонт.

Затем наш поезд прибыл на станцию Северобайкальск, город, расположенный на берегу озера и окруженный голыми сопками. Мы считали, что уже привыкли к эксцентричной архитектуре, однако здание местного вокзала, на крыше которого красовалось гигантское сооружение, напоминающее бетонный трамплин для прыжков на лыжах, просто поразило нас. Оказалось, что оно символизирует парус в знак уважения одному из городов-спонсоров строительства БАМа – Санкт-Петербургу.

Усталость от долгого путешествия по железной дороге и желание еще больше насладиться дикой природой перед тем, как наш поезд выйдет на Транссибирскую магистраль, до которой остался день пути, заставили нас выйти из вагона и предпринять поездку на один из легендарных горячих источников, окружающих Северобайкальск. Мы наняли такси, и через 40 минут водитель привез нас к источнику Дзелинда, который находится на вершине холма в окружении десятка небольших привлекательного вида домиков для туристов.

Медленно погрузившись в воду бассейна, где температура воды достигала 110 градусов, мы проводили глазами поезд, направлявшийся к соединению с Транссибирской железной дорогой, который через трое суток прибудет в Москву.

«БАМ еще, возможно, увидит светлое будущее», – сказал нам в Тынде Анатолий, указывая на штабеля леса, ожидавшие отправки на рынки Восточной Азии. Для нас, приехавших из Европы и погрузившихся в мир первозданной природы, настоящее Байкало-Амурской магистрали тоже представлялось чудесным, просто восхитительным.

Финн-Олаф Джонс,
The New York Times (США)
Перевод «Голос России»

Поделиться.

Комментарии закрыты