Кошмар по закону

0

Одиннадцатилетний Саша хорошо помнит ту ночь. Они со старшим братом забились в самый дальний угол крохотной комнаты, но все равно видели, как отец бьет обутыми в ботинки ногами маму. Видели кровь и слышали ее истошные крики. Особенно четкой эта картина стала теперь, когда отец, вернувшись из зоны, решил забрать его к себе…

Родился с алкогольным отравлением

– Я семь лет являюсь опекуном двоих детей, отец которых убил мать и сел за это в тюрьму, – говорит Татьяна Решетняк. – Он вернулся, и органы опеки хотят вернуть ему Сашу. Старший мальчик уже вырос, ему восемнадцать. А вот младшего жалко. Он как об этом узнал, опять в пропасть покатился, из которой я его все эти годы вместе с учителями, врачами и психологами вытягивала. Плачет и просит никому его не отдавать.

Опекуном братьев Татьяна стала случайно. Однажды на очередном заседании совета опеки рассказали, что в районной больнице уже два месяца находятся два мальчика 6-ти и 13-ти лет. Практически сироты: отец осужден на семь лет. Бабушка, которая взяла к себе пацанов, умерла. Есть у них еще тетка — сестра отца, но она брать к себе их не соглашается. Членам совета предложили оформить над ребятами опеку.

– Все отказались, – вспоминает Татьяна Алексеевна. – А я подумала: почему бы и нет. Мои дети взрослые уже, квартира большая, места всем хватит. Помню, кто-то из присутствующих попытался сказать тогда, что мальчишки не совсем обычные, но женщина из опеки не дала договорить. Только уже дав свое согласие и увидев братьев, поняла, в чем дело. Но менять свое решение я не привыкла, подумала, что справлюсь.

О том, что за дети ей достались, Татьяна узнала из их медицинских карточек. У старшего — Славы была легкая степень умственной отсталости. Саша родился с волчьей пастью и еще имел целый букет разных болячек, что неудивительно, ведь приняв ребенка, врачи в роддоме констатировали у него алкогольную интоксикацию.

Не умел есть ложкой

Семья Прониных, проживавшая в одном из сел Хабаровского края (Россия), считалась неблагополучной. И это еще мягко сказано. На единственной сохранившейся фотографии мать Саши и Славы выглядит как пенсионерка, а на самом деле ей там 32 года. Пила женщина безбожно. Сестра отца детей Ирина рассказала, что ее брат с женой пили беспробудно. Глава семьи Николай, правда, подрабатывал на лесоповале, а Ольга вообще нигде не работала. В доме было, что называется, шаром покати. Даже дров зимой не было.

– Мне Слава рассказывал, как однажды, вернувшись из леса, отец купил в дом алюминиевый таз, чтобы ноги мыть, – говорит Татьяна. – А когда опять уехал на работу, мать этот таз продала. Очень они тогда с Сашей удивлялись, что у меня дома и тазы, и кастрюли, и ведра есть. Не игрушкам радовались, а обычной посуде, простыням и кровати.

Помимо всего прочего шестилетний Саша сильно отставал в развитии. Говорить мог, как годовалый ребенок. Ни ложкой есть, ни зубы чистить — ничего этого он не умел. Татьяна взялась за дело. Через год мальчика взяли в первый класс, но, хоть и научился хорошо говорить, общаться со сверстниками, осилить программу обычной школы Саша все равно не смог. Пришлось перевести во вспомогательную. Но женщина не расстраивается. Говорит, что Саша – мальчик хороший, добрый, получит какую-нибудь рабочую профессию и будет жить нормально.

Страх в глазах

– Он когда ко мне в дом пришел, как маленький запуганный зверек был, – говорит Татьяна. – Громких звуков, шума — всего боялся. А глаза какие! Собираюсь на работу, а у него в глазищах страх плещется, боится, что брошу его, не вернуть назад. Прижму его, поцелую, скажу, что мы своих не бросаем, успокоится немного. Добрый он мальчишка, ласковый. Мамой меня называет, как же я его кому-то отдам?

Старший мальчик — Слава оказался полной противоположностью брата. Поначалу тоже Татьяну стал мамой звать, слушался. Потом освоился и, что называется, пошел в разнос. Деньги из дома стал воровать, золотые украшения — серьги, которые покойный муж перед самой смертью подарил, и цепочку, что подруги на юбилей купили, унес и продал. А потом и вовсе убегать стал. Татьяна разыскивала его по всей деревне, домой приводила, кормила, мыла.

– Не скрою, он меня до того доводил своими выходками, что хотела от опеки отказаться, – признается она. – Даже заявление писала. Но меня там уговаривали. Да и Сашку становилось жалко. Ведь они братья, их по закону разлучать нельзя, если отдавать в детский дом, так обоих.

Сейчас Слава живет в Хабаровске, учится в училище и очень редко звонит своей бывшей опекунше. Она же почти каждую неделю связывается с преподавателями учебного заведения, чтобы узнать, как он там. Сердце за него у Татьяны все равно болит.

А Саша освоился в школе, подтянул успеваемость. И тут, как снег на голову, вернулся из колонии отец, за хорошее поведение освободился почти на полтора года раньше.

– Меня пригласили в органы опеки и сказали, что Сашу отдадут отцу, – с дрожью в голосе говорит Татьяна. – Но у него нет ни жилья, ни работы. И потом, мальчик боится, хорошо помнит, как погибла его мать, весь этот ужас снится до сих пор. Как можно ему Сашу отдать. Он, как узнал, плачет, остановиться не может, просит: «Не отдавай меня никому».

Родной душегуб

Руководитель отдела опеки и попечительства администрации Бикинского района (Хабаровский край) Елена Огурцова рассказала, что отец Саши родительских прав не лишен. А раз так, то органы опеки обязаны прекратить все выплаты, положенные опекуну на его содержание и передать ребенка родителю. Процедура, по словам, Огурцовой, такова: мальчика забирают от опекуна, помещают в интернат и наблюдают за отцом ребенка. Если он нашел работу, жилье и ведет положительный образ жизни, то ребенка ему отдают. Если же нет, то он остается в интернате.

– По закону мы не имеем права платить деньги опекуну, – убеждает Елена. – Татьяна у нас на очень хорошем счету, она очень хороший человек и смогла стать мальчику настоящей мамой. Она даже готова отказаться от денег, которые получает от государства за воспитание Саши. Но мы обязаны передать его отцу.

Отец Саши Николай сказал, что хочет взять ребенка к себе и воспитывать его самостоятельно. Но только тогда, когда найдет где жить и хорошую работу. Когда это случится, он сказать затрудняется.

– По закону органы опеки должны были ходатайствовать в суде о лишении отца ребенка родительских прав еще тогда, когда он находился в местах лишения свободы, – комментирует ситуацию адвокат Павел Шмаков. –  Совершенное им в отношении матери детей тяжкое преступление является для этого основанием. Не поздно это сделать сейчас, совершенно не обязательно для этого сидеть и ждать, пока он возьмется за ум, найдет работу и так далее. Это он должен доказывать, что может обеспечить ребенку достойную жизнь, не понимаю, для чего органы опеки, чья задача защищать права детей, делают это за него. В любом случае вопрос о том, жить ли мальчику с отцом или остаться в семье опекуна в данной ситуации должен решать суд.

По мнению доцента кафедры психологии Дальневосточного государственного университета путей сообщения Ирины Вербы, предстоящие перемены в жизни Саши могут сказаться на его психике очень негативно.

– Мальчик и так, благодаря своим родителям, пережил сильнейшую психологическую и физическую травму, еще в утробе матери он получил алкогольную интоксикацию, – говорит Ирина. – Его страх перед отцом сформировался на уровне подсознания. Приемная мать смогла снизить этот уровень психического напряжения, проще говоря, вылечить своей любовью, заботой. Лишить ребенка сейчас единственного близкого человека, особенно в том возрасте, когда идут сложные процессы личностного формирования, значит обрести его на мучения. Ребенок снова замкнется в себе, не сможет адаптироваться в новом коллективе и все, что было сделано приемной мамой, может пойти насмарку. Во имя чего нужны такие жертвы?

Ирина Харитонова,
«Провинция»

Поделиться.

Комментарии закрыты