Классовая борьба не исчезла с падением СССР — она стала односторонней, или Зачем капиталистические элиты создают движения за права трансгендеров, феминисток, бодипозитив и пр. и табуируют марксизм?
Чего боится денежная элита?
Сегодня на Западе у власти нет ни одного марксиста. Даже самые радикальные леваки не призывают к национализации банков или экспроприации средств производства. Но регулярно люди вроде президента США Дональда Трампа говорят о «коммунистах» в профсоюзах и «марксисткой угрозе». И чем яростнее капиталистические элиты отрицают классовую борьбу, тем очевиднее она становится.
Американский миллиардер и один из самых богатых людей в мире Уоррен Баффетт сказал: «Конечно, идёт классовая борьба. Но это мой класс, класс богатых, ведёт войну, и мы побеждаем». Это была правда: классовая борьба не исчезла с падением СССР — она стала односторонней. Одна сторона ведёт её осознанно, профессионально, методично. Другая не осознаёт, что участвует в войне. Система только притворяется, что классов не существует.
Особенно «одержимы» марксизмом техно-миллиардеры. Именно они после 2008 года стали новыми бенефициарами неравенства. Так, американский миллиардер Питер Тиль критикует марксистскую теорию стоимости. Хотя его техно-империя «Palantir» живёт на государственных контрактах, то есть, на перераспределении налогов в частные карманы. Американский мультимиллионер Марк Андриссен видит «неомарксистов» в любой попытке регулирования tech-монополий. Хотя эти монополии созданы именно за счёт приватизации общественных благ (интернет, GPS, сенсорные экраны — всё это государственные разработки). Американский миллиардер Илон Маск называет профсоюзных активистов «коммунистами». Хотя его заводы работают с нарушениями техники безопасности и антипрофсоюзными практиками, о которых писал бы Энгельс в XIX веке.
Tech-элита лучше других понимает хрупкость своего положения. Их богатство основано не на «инновациях». Его основа:
— Извлечение стоимости из бесплатного труда пользователей (вы создаёте контент, они продают рекламу);
— Монополизация сетевых эффектов (когда рынок «захвачен», конкуренция невозможна);
— Государственные субсидии в виде налоговых льгот, дешёвых кредитов ФРС (Федеральная резервная система США – американский центробанк) и военных контрактов;
— Приватизация результатов госинвестиций.
Это классический марксистский механизм присвоения прибавочной стоимости в XXI веке.
Как одурачить население
В 2011 году на протестных акциях «Occupy Wall Street» гремел лозунг: «99 процентов против 1 процента». Впервые за десятилетия массовое движение использовало язык не расы, не идентичности, не культуры, а класса. Капиталистические элиты испугались всерьёз: люди могут осознать, что их проблемы, проблемы широких масс населения, — не результат личных неудач или культурных различий, а систематическое ограбление.
Капиталистические элиты начали контратаку:
— Левое движение было перенаправлено в культурные войны (identity politics вместо классовой политики);
— Термин «марксизм» стал бранным словом даже среди либералов;
— Любой разговор о классе стал табуирован как «устаревший» и «редукционистский» (малая простая часть чего-то большего и намного сложного).
— За 10 лет левое движение на Западе полностью утратило классовую оптику. Ни BLM («Жизни черных важны»), ни феминистское #MeToo, ни другие уже не говорили о классе. Можно быть за права трансгендеров и эксплуатировать рабочих на складах «Amazon». Можно поддерживать BLM и владеть акциями частных тюрем. Это результат сознательной стратегии: пусть 99 процентов делятся на тысячи идентичностей и воюют друг с другом — лишь бы не объединились против 1 процента.
Если табуировать само слово «марксизм», люди не будут читать труды экономиста и социолога Карла Маркса. А если не будут читать — не поймут, что:
1. Их зарплаты не растут не из-за иммигрантов, а из-за падения доли труда в ВВП.
2. Их труд не ценится не из-за «лени», а из-за структурного изменения баланса сил между трудом и капиталом.
3. Их будущее не украли «элиты» вообще, а очень конкретный класс капиталовладельцев с «именами, фамилиями и отчествами».
8 человек владеют богатством, равным состоянию 3,5 млрд. беднейших людей планеты! За последние 40 лет производительность труда выросла на 61,8 проц., а зарплаты – на 17,5 процентов. Классовая борьба продолжается. Просто она идёт под другими названиями, используя другой язык, маскируясь под культурные войны и технологические инновации.
Из-за страхов элиты дорожает золото
В конце нулевых цена золота впервые в истории пробила 1000 долларов за унцию. А в октябре 2025 года золото торгуется уже на уровне 4300 долл. за унцию. Рост за 17 лет — более чем в четыре раза. За последний год — плюс 58 процентов. И это есть продолжение классовой борьбы.
Хронология без эмоций:
— Март 2008: 1000 долл. — впервые пробили психологическую отметку,
— Сентябрь 2011: 1.920 долл. — пик после «Occupy Wall Street» и еврокризиса,
— Август 2020: 2.070 долл. — ковидный рекорд,
— Октябрь 2025: 4.254 долл. — новый исторический максимум.
Что общего у всех этих пиков? Они совпадают не с экономическими кризисами как таковыми, а с моментами, когда доверие к системе даёт трещины.
2008 — рухнул консенсус о том, что финансовая система «под контролем»,
2011 — «Occupy» показал, что классовое сознание может проснуться,
2020 — ковид-пандемия обнажила хрупкость цепочек поставок и политических институтов.
Золото растёт не тогда, когда экономике плохо. Оно растёт, когда элиты перестают верить в стабильность.
Техмиллиардеры сегодня строят бункеры в Новой Зеландии, покупают сельхозземлю и физическое золото. Публично говорят про «инновации и оптимизм». Американский мультимиллионер Рэй Далио в 2019 году начал говорить «cash is trash» («наличные деньги — это мусор») и призывать держать золото. Его «Bridgewater», крупнейший хедж-фонд в мире, увеличил позицию в золоте многократно. Это не паника. Это рациональная подготовка людей, которые знают больше, чем говорят публично.
Что забавно: те же самые люди, которые днём защищают текущую систему, вечером от неё страхуются. Днём они пишут в «Twitter» про «золотой век капитализма» и «величайший бычий рынок в истории». Вечером покупают актив, который растёт именно потому, что сами не верят в эту систему. Днём критикуют «марксистов» и «пессимистов». Вечером конвертируют капитал в металл, стоимость которого определяется недоверием к валютам и политическим институтам.
Это не лицемерие. Они понимают: можно быть оптимистом на публике и реалистом в портфеле, чтобы защитить активы, когда всё пойдёт не так. А в том, что «не так» пойдет точно, – есть полный консенсус (единодушие, согласие).
Китай готовится, а США давят
«Золото — это деньги. Все остальное — кредит». Это однажды сухо бросил своим коллегам банкирам легенда американского капитализма барон-разбойник Джон Пирпонт Морган. Беспринципный делец, после смерти оставил непропорциональное своему авторитету при жизни состояние — «всего» 80 млн. долларов. Джон Рокфеллер, когда узнал об этом, даже удивился: «Подумать только, он даже не был богатым человеком». Правда, сегодня банк «JP Morgan» — самый большой и авторитетный банк США, а золотого стандарта, который помогал тогда Джону Моргану, больше нет. Тем не менее, ощущение, что золотой стандарт возвращается, сейчас есть у многих.
Фактически началось нечто похожее на золотую лихорадку. Люди во Вьетнаме, Австралии, Сингапуре, а также во многих других странах мира в буквальном смысле встали в очередь, чтоб прикупить слиток-другой. А крупнейшие ЦБ мира (центробанки) скупали золото как не в себя. Самым же крупным покупателем был и остается Народный банк Китая.
С 2023 года Китай: крупнейший производитель золота; крупнейший импортёр (ввозит до 2/3); крупнейший потребитель; с 2025 Китай фактически управляет ценой на физическое золото.
ЦБ мира действительно копят золото, предпочитая его долларовым инструментам. Но по сути, золота в мире сильно больше не стало. Рост котировок металла — это взлет его долларовой стоимости на 1.300 процентов с 1999 — а не фактическое увеличение слитков в хранилищах. А бежать при существующей валютной системе — некуда. И потому идет перераспределение существующего.
Да, за золото идет самая настоящая война. США через давление на Швейцарию и Лондон создают искусственные условия для того, чтобы больше золота оставалось в Америке. Давят на Венесуэлу — центр неаффинажного золота. Китай, на разнице цены (арбитраж) между Шанхаем, Нью-Йорком и Лондоном, по западным же правилам всасывает всё в себя.
В этот раз к коррекции на рынке золота привели слухи о готовности Китая остановить сброс американских облигаций как одно из условий торговой сделки. Плюс добавился фактор локального сжатия долларовой ликвидности. А договариваются с Китаем США (хоть и по слухам), ибо мало что могут с ним сделать. Китай создал свои институты, свои структуры, свои рынки, в/на которых определяет правила сам.
Золото Китаю нужно на случай обвала мировой долларовой финансовой системы. Это не возврат к «золотому стандарту». Это актив, который станет в случае острой необходимости расчетной валютой. Они готовятся.
Почему золото, а не доллары?
Почему золото вообще стало снова актуальным после 40 лет относительного забвения?
После отказа от золотого стандарта в 1971 году и до 2000-х золото было скучным активом. Инфляция была под контролем, доллар был стабилен, система работала. Зачем золото?
2008 год все изменил. Банки Запада начали QE (количественное смягчение) — печатание триллионов. Балансы центральных банков различных стран выросли в разы. Куда пошли эти деньги? В активы: акции, недвижимость, облигации. Индекс S&P 500 с 2009 года вырос более чем в 7 раз. Медианная (средняя) цена дома в США — в 2,5 раза. Зарплаты? С поправкой на инфляцию — почти не выросли.
Это перераспределение снизу вверх. От тех, кто получает зарплату, к тем, кто владеет активами. Поэтому и растет золото — защита от будущей инфляции, которая неизбежна, когда долг достигнет критических уровней и придётся его девальвировать.
Марксистская ирония
Вот самое смешное: золото подтверждает марксистский тезис материально, пока его опровергают идеологически.
Маркс говорил: капитализм содержит внутренние противоречия, которые ведут к кризисам. Концентрация богатства плюс обнищание масс равно нестабильность системы.
Элиты 40 лет твердили: «Маркс ошибался! Капитализм стабилен! Свободный рынок работает!»
Когда миллиардер критикует марксизм и одновременно скупает золото и строит бункер, он голосует кошельком за правоту Маркса. Он признаёт: система работает до тех пор, пока массы в неё верят. Главное, что показывает цена золота, — это то, что элиты больше не уверены в стабильности порядка.
И готовятся. Не апокалиптически — рационально. Диверсифицируют. Страхуются.
Золото не врёт. У него нет идеологии, нет повестки, нет twitter-аккаунта. Оно просто отражает коллективную оценку рисков теми людьми, у которых больше всего причин и возможностей эти риски правильно оценивать.
Источник: «Огонь» (t.me/ogon_media), t.me/glebsmith77, t.me/alexbobrowski
